Кольца Лины
Шрифт:
— Тебе помочь чем?
Я спокойно пожала плечами и показала на кучу нечищеной посуды. Он кивнул.
— Ага, но давай я лучше тебе ножи наточу? Наверняка все тупые.
Я с готовностью закивала. Да, кухонные ножи, которые я нашла тут в запертом ящике, оказались тщательно завернутыми в промасленные тряпки, но действительно тупыми, я с трудом справилась с овощами для супа.
Дин вытащил из-за голенища сапога плоский точильный камень — ишь ты, какой запасливый. Устроился поудобнее на низкой скамейке и принялся за дело.
В кухню сунулась Вилма, открыла было рот, явно желая что-то сказать, но передумала и убежала. Я вздохнула
А вот что касается Дина… он пусть бы посидел со мной подольше, даже если ему и в голову не придет чистить со мной кастрюли. С ним не одиноко. Он тут единственный не такой чужой мне, как все прочие — так стало казаться. И с ним единственным я знакома лучше всех, во всяком случае, он в курсе, что я пока ни на кого не кидалась и меня не требовалось запирать в чулане. И еще я с ним целовалась… так, несерьзно, в шутку. Точнее, в благодарность. Он сам так захотел, не ждал же он, в самом деле, то я стану с ними целоваться всерьез? На его прямое предложение руки и сердца — а впрочем, не знаю, какой комплект мне на самом деле предлагался, — я ответила решительным отказом. Это не обсуждается. Но…
Мне просто приятно находиться с ним рядом. Спокойно. Чувствую себя защищенной, уж не знаю, от кого и от чего, но чувствую. Хотя он… я пока даже толком не поняла, кто он.
Кстати, вдруг пришло в голову — на Вилме нет бус, никаких. На ней единственной. Женский платок, длинные серьги в ушах, на обеих руках по нескольку браслетов, но нет бус — она вдова? И вновь собирается замуж? Да, это объяснение.
Дин смотрел на меня. Наблюдал, а я не сразу заметила. Взгляд такой внимательный, изучающий. И — теплый. Подумала — он не уйдет. Ему тоже хорошо со мной. А вот это, в общем и целом — плохо. Разумом я это понимала, но как тяжело слушать только разум.
Пользуясь тем, то его внимание сейчас мое, я тронула рукой свои бусы и показала на вход, и изобразила изобретенный мной же вопросительный жест пальцами — некоторые, из тех, с кем я чаще всего общалась, его стали понимать. Тут же спохватилась, что Дин на этот раз не поймет — Вилма, о которой был вопрос, мелькала тут уже давно, сложно уловить связь. Но, удивительное дело, он понял, правда немного не так.
— Спрашиваешь, как давно Вилма вдова? Уже больше двух лет. В шестнадцать ее выдали замуж, к семнадцати она уже овдовела. Муж упал в прорубь, застудился и не выжил. Ты об этом спросила?
Я благодарно кивнула. Имелось в виду, что означает отсутствие ожерелья, ответ Дина объяснил это и даже чуть больше. Значит, вдовы действительно
— Родня о ней заботится, жениха подыскала, — Дин улыбнулся. — Хороший человек, степенный, богатый. Правда, не слишком молодой уже.
Ну вот, еще одну девчонку отдают за взрослого дядку. То есть, вдова — человек не больно свободный, родня может вынудить замуж выйти. А вот Нилла — у той все по-другому, кажется вольной пташкой, и насчет ухажера своего, того, то бусы прислал — вроде сама решает, выходить за него или не выходить. Что ж, видно, у всех все по-разному, как сложится.
Заодно вспомнились бусы Ниллы в шкатулке у ленны Даны — еще одна головоломка. Я об этом не думала, как-то не до того было. А и впрямь, то бы это могло значить? Может, бусы для ленны прислали, а не для Ниллы? Есть же у ленны какой-то возлюбленный, за которого ее не отдают, мне о нем, кстати, Нилла и говорила. Вот он через Ниллу подарок для любимой девушки прислал, на память?
Ох и чушь! Я имею в виду — такие подарки. С ними только тяжелее, хотя, не мое это дело.
Но стоп… Дин рассказал мне о событиях почти трехлетней давности. Он, значит, это помнит. Нилла вроде говорила, что его память раньше хранила лишь год, теперь — до трех, то есть его состояние улучшилось. Значит, замужество Вилмы и смерть ее мужа — где-то на дальнем пределе его памяти. А то, что он умеет читать, писать, пользоваться ложкой и множеством других вещей, ведь он учился этому определенно больше трех лет назад? Но помнит же! Может, дело в том, что он это делает постоянно, то есть читает, пишет, пользуется ложкой. Но если лишить его книг и бумаги с чернилами — через три года забудет грамоту? Отобрать ложки — забудет, что это такое? Да, как-то все с ним… интересно. И то, что промежуток его памяти увеличился со временем — наверное, хорошо, положительная динамика, так сказать. Может, со временем он совсем поправится? Попаду домой — непременно расспрошу дядю Гошу, знает ли он такие случаи.
— Что ты, Камита? — Видно, я непроизвольно посмотрела на Дина с недоумением, и он это почувствовал, — о чем думаешь? Спрашивай все, что хочешь.
Ох, Дин, сокровище мое, тебя мне тут послало доброе здешнее Провидение, не иначе. Буду спрашивать, как только соображу, как знаками очередной свой вопрос изобразить. И если все же научусь за эти дни буквы складывать. Ты только не бросай меня тут, это короткое время до отъезда в Андер, пожалуйста, не бросай. Я чувствую, что могу тебе доверять, вот чувствую, и все. Ты, если меня подведешь, то только против своего желания, специально — никогда. Давай будем друзьями, пожалуйста, Дин…
Вчера с помощью Дина я исписала три листа бумаги и выучила добрую треть здешнего алфавита. Если бы можно было одновременно делать пометки моими родными буквами, как делают все, изучающие иностранный язык, мне было бы проще, а так приходится только полагаться на память, это сложнее. Писать при Дине по-русски я не решилась, чтобы не вызывать вопросов. Ничего, я все равно научусь писать, причем быстро — мне ведь придется как-то объясняться и в Андере, я должна суметь попросить волшебника отправить меня домой. А дома…