Кодекс чести вампира
Шрифт:
— А кто была та женщина, которая раньше носила это кольцо? Что с ней произошло?
— На второй вопрос ответить несложно. Она давно умерла. А вот на первый… Вы хотите слушать эту историю прямо здесь, под дождем? Кстати, вы стоите в луже.
Я посмотрела себе под ноги и, убедившись в правоте его слов, осторожно перешагнула в другое место — не более сухое, потому что дождь не утихал, но гораздо менее глубокое. Впрочем, мне это мало помогло — туфли промокли насквозь, и, шагая, я почувствовала, как в них противно чавкает вода.
— Может, — нерешительно сказала я, — вы проводите меня
— С удовольствием, если желаете. Но у меня есть предложение гораздо лучше, хотя мне с трудом верится, что вы на него согласитесь, — он немного помедлил, но под действием моего ожидающего взгляда продолжил: — Я остановился совсем недалеко — в двух шагах отсюда. Мы могли бы пойти ко мне и поговорить обо всем… Учтите, мое приглашение — дружеский жест, и вашей жизни и здоровью ничто не угрожает…
Сердце мое ушло в пятки, съежившись до размеров булавочной головки.
— Большое спасибо, — храбро начала я, — но это было бы не совсем…
— Скажите, — оборвал меня Бехметов, — только честно: вы боитесь меня, потому что я вампир или потому что я мужчина?
Такого вопроса я совсем не ожидала и понятия не имела, как на него ответить, чтобы и вампира не обидеть и, главное, чтобы не выглядеть в его глазах круглой дурой. Потому что предпочитаю быть не круглой, а многосторонней.
Вампир немного помедлил, ожидая, очевидно, какой-то внятной реакции. Не дождавшись, тяжело вздохнул:
— Как же с вами трудно! Скажите, из-за вас еще никто не стрелялся?
— Нет… — пискнула я.
— Так помяните мое слово — обязательно застрелится! Правда, могу обещать, что это буду не я. Ладно… Я так понял, что вы собираетесь простоять здесь до утра с мокрыми ногами, синими губами я красным носом. Давайте так…
Он приложил правую руку к сердцу и торжественно произнес:
— Клянусь, что пальцем вас не трону… — и, опустив руку, как бы между прочим добавил: — Если, конечно, вы сами этого не захотите.
— Дурацкая шутка! — сердито сказала я.
— А это и не шутка. Ну так идем?
Самое удивительное, что я действительно пошла. Совершенно не уверенная в том, что поступаю правильно.
Вампир любезно предложил мне взять его под руку, и, к моему тихому ужасу, вместо того, чтобы выйти из двора на улицу, мы двинулись куда-то вглубь, в темноту, в подворотню, где обнаружился деревянный забор с двумя выломанными досками. Вампир пролез первым и помог пролезть мне. Нельзя сказать, чтобы при этом он ко мне не прикасался, но нельзя также и сказать, что я этого не хотела — если бы не его помощь, я бы непременно вся ободралась и занозилась. Правда, преодоление этого препятствия имело и положительный результат — я перестала каждое мгновение напряженно ждать, что вампир схватит меня за плечи и вцепится зубами в шею.
За забором оказался новый двор. Мы пересекли его наискосок и, нырнув в арку, вышли в узенький переулок — кривенький, тускло освещенный, весь состоящий из невысоких домиков. Ну просто не улочка, а одна из живописных морщинок на лице старой Москвы. Так, невольно настроившись на поэтический лад, подумала я, шагая рядом с вампиром.
Безлюден и тих был переулок, и звук наших шагов, не считая стука капель, был единственным шумом, раздававшимся в ночной тишине.
Точнее,
Осторожно повернув голову в сторону вампира — так, как будто я собиралась ему что-то сказать, — я скосила глаза и посмотрела назад. И, не удержавшись, тихонько ахнула. По другой стороне переулка, с трудом различимый в густой ночной тени, медленно двигался человек невероятных габаритов — высокий и широкоплечий, похожий на какую-то темную глыбу. Судя по тому, как осторожно он шел и как старался быть незаметным, он следил за нами.
— Что такое? — спросил вампир.
— За нами следят! — свистящим шепотом ответила я. — Там, сзади, идет человек. Такой — здоровенный!
Вампир небрежно взглянул за плечо:
— А, вы об этом. Не бойтесь. Это Али, мой телохранитель.
— Зачем вам телохранитель? — удивилась я.
— Ну, а вдруг кому-нибудь захочется проткнуть меня осиновым колом, — рассеянно ответил вампир. Я уставилась на него в упор, пытаясь понять, говорит ли он серьезно или шутит, но мне это не удалось.
Али нагнал нас, когда мы подошли к обшарпанному и выглядевшему необитаемым дому в два этажа. Вблизи телохранитель вампира казался еще громаднее. Обнаружилось, что это огромный негр — черный как ночь, бритый налысо, с огромными кулаками, весь в золотых перстнях, браслетах и цепочках. Просто не человек, а рождественская елка. Перекинувшись с Бехметовым парой фраз на французском (я не поняла ни слова), негр поднялся на разбитое крыльцо и, открыв массивную дверь ключом, который в его пальцах казался маленьким, как зубочистка, впустил нас внутрь, в непроницаемую темноту.
Дверь хлопнула, темнота стала непроницаемой, и страх вновь ожил во мне. Дыхание вампира обожгло мне щеку, возле самого уха. Он так близко придвинулся ко мне, что, пока он шептал, мне казалось, что я чувствую его шевелящиеся губы на своей коже:
— Какой соблазн, верно? Вы в моей власти, абсолютно беззащитны, никто не знает, где вы…
Я молчала — оцепеневшая, помертвевшая… Щелчок. Конус света от ручного фонарика в . руке у Али. Темнота отступила.
— И раз я не воспользовался своим превосходством сейчас, вряд ли у вас есть причины не доверять мне в дальнейшем, — сказал вампир, с усмешкой изучая мое лицо, должно быть, бледное как бумага и насмерть перепуганное.
Фонарь нашарил в темноте старинный канделябр с пятью витыми свечами. Чиркнул кремень зажигалки, Али поочередно поднес синеватый язычок пламени к каждому фитилю, и тьма стала полумраком. В нем прежде всего нарисовался огромный камин — на его полке и стоял канделябр, затем неподалеку от камина проявился столик с металлическим подносом, хрустальным графином, наполненным прозрачной розоватой жидкостью, и парой стаканов. Рядом с подносом — узкая белая ваза с засохшей розой. Перед камином лежала шкура размером с целый ковер, — должно быть, медвежья. По углам комнаты прятались какие-то кресла и шкафчики с застекленными дверцами. Из-за тяжелых бархатных штор, закрывающих окна, ни один звук, ни один лучик света не мог просочиться сюда извне. Покрытая ковровой дорожкой лестница вела наверх.