Кодекс чести вампира

Сухомизская Светлана

— Я хотел бы попросить вас, — вампир собственноручно распахнул передо мной дверцу, — составить мне компанию сегодня вечером. Я приглашен на прием и хотел бы, чтобы вы были моей спутницей. — Но я…

— Ведь у вас же нет никаких других планов на сегодняшний вечер?

Планов действительно не было. Шоколадные глаза в расчет больше не принимаются.

— Хорошо, — сказала я. — В котором часу вы за мной заедете?

Воспоминания заняли у меня столько времени, что, когда я опустилась с небес на землю и вернулась из

ванной в кухню, чай в кружке уже остыл.

Но что-то продолжало меня беспокоить. Было, было что-то еще и, кажется, неприятное… Но ни с вампиром, ни с его телохранителем это не связано.

Я потрясла головой, надеясь, что ее содержимое встанет на место, а заодно и память моя, мутная и темная, как остывший чай, немного прояснится. Никакого эффекта.

Тогда я снова отправилась в ванную, открыла кран и несколько раз брызнула в лицо ледяной водой. Подняла голову и заглянула в зеркало. По лбу и щекам текли крупные капли, ненадолго задерживались на носу и подбородке, а потом падали вниз…

И тут меня, наконец, осенило.

Не вытираясь, я выскочила из ванной и полетела в прихожую.

Там на полу возле входной двери лежала довольно приличная стопка небольших бумажек симпатичного зеленого цвета.

Окончательно обессилев, я тяжело опустилась на тумбочку для обуви.

Значит, это не был кошмарный сон. Это случилось наяву.

Глава 11

НА БОГА НАДЕЙСЯ…

Утренние толпы схлынули, и в подземном переходе было сравнительно немноголюдно — насколько может быть немноголюдно на выходе из станции метро в центре города незадолго до полудня.

Себастьян не выходил из стеклянных дверей, за которыми начиналось подземное царство с его опасностями и препятствиями: корыстолюбивыми кассами, вероломными турникетами, опасными эскалаторами и злыми джиннами-поездами. Он спустился в переход с улицы, где не без труда нашел место, чтобы оставить на время свой видавший виды красный «Мерседес».

Один из киосков в длинном ряду вдоль стены перехода оглашал окрестности невыносимо противным скулежом какой-то мальчишечьей группы. Но, заглушая эту гормональную музыку, плыл по переходу и другой звук — чистое, протяжное, звонкое пение саксофона.

Саксофонист стоял чуть поодаль от шеренги голубых таксофонов — парень в черном матросском бушлате и белом кашне. Тяжелый ботинок на толстой рифленой подошве притоптывает в такт музыке, густые черные волосы, щедро прошитые золотистыми крашеными прядями, упали на лоб.

Саксофон пел тему прощания из «Шербургских зонтиков». Себастьян помедлил немного, прислонившись плечом к витрине журнального киоска, скользя печальным взглядом по красочным обложкам иллюстрированных журналов. Самоуверенные молодые люди демонстрировали на них свои мускулистые торсы, скалясь в улыбке превосходства, популярные певицы, приоткрыв рот и прикрыв глаза, силились изобразить любовное томление. Внезапно он почувствовал себя разбитым и слабым, почти больным.

Ангелы не болеют и не умирают, это невозможно. Да,

но ангелы, кажется, и не ведут себя, как идиоты. И не желают вернуть время назад. Время не волнует того, у кого в запасе целая вечность. Но его вечность внезапно распалась на минуты и часы, стала подвижной и изменчивой, текучей и неуловимой, и существовать в этом времени для него оказалось так же трудно, как дышать — человеку с больными легкими. Когда он узнал, что будет жить среди людей, он был уверен, что это наказание, но и представить себе не мог, что наказание окажется таким тяжелым.

Себастьян заставил себя оторваться от витрины и медленно двинулся в сторону парня в бушлате, нащупывая в кармане тяжелый металлический кружок.

Поравнявшись с саксофонистом, Себастьян достал старинную золотую монету, бросил ее в раскрытый футляр и произнес — негромко, но отчетливо:

— Бог в помощь.

Губы парня разжались, выпустили мундштук саксофона и, усмехнувшись, отозвались:

— На бога надейся, а сам не плошай… Идите дальше, я вас догоню.

Себастьян кивнул и направился в ту сторону, откуда пришел. Мысли его были заняты совсем не знакомством с саксофонистом, а новым — непривычным и неприятным — ощущением. Если бы он не знал, что этого не может быть, то решил бы, что у него болит сердце.

Глава 12

ДУРАКА ВСПОМНИШЬ…

Лучше бы мне все это приснилось. Обхватив руками голову, я с возрастающим ужасом вспоминала свое недавнее возвращение в собственную квартиру.

Еле передвигая ноги от усталости, я вошла в прихожую, скинула туфли, влезла в тапочки, наклонилась к обувной тумбочке, чтобы достать щетку и смахнуть с туфель налипшую на них грязь… И тут на линолеум передо мной упала человеческая тень.

Разумеется, я заорала как резаная и, не удержав равновесия, приземлилась на пятую точку, полумертвая от страха и готовая ко всему.

Только не к тому, что, заставив себя посмотреть на отбрасывающий тень объект, увижу Себастьяна.

И не к тому, что у Себастьяна будет такое лицо.

Бледное. Мрачное. Отчужденное.

Последнее было для меня хуже всего. В конце концов, интересная бледность и некоторая мрачноватость придают привлекательному мужчине своеобразный шарм — этакий романтический ореол в духе лорда Байрона. Но когда прекрасные шоколадные глаза смотрят сквозь вас и почти ничего не выражают — во всяком случае, ничего похожего на любовь, — это, мягко говоря, очень неприятно, А откровенно говоря — просто невыносимо.

Но всего хуже было то, что он не говорил ни слова. Просто стоял на пороге кухни и молчал.

И от этого молчания воздух в квартире твердел и тяжелел, превращаясь из смеси азота, кислорода и углекислого газа во что-то, абсолютно не пригодное для дыхания.

— Ч-что ты тут д-делаешь? — наконец выдавила из себя я. — Т-ты меня до смерти п-переп-пу-гал!

— Очень жаль, — бесстрастно ответил Себастьян. — Я этого не хотел. Я принес тебе деньги.

— К-какие еще деньги? — испуганно спросила я.