Книжная девочка
Шрифт:
Женя почувствовала, что рассердила его, и замолчала, боясь расплакаться.
– Венчался зачем? Ведь мог бы и не венчаться!
– Я нравлюсь тебе. Сейчас. Но пройдет время, я увяну…
Долгосабуров расхохотался и бросил в Женю комочек пены.
– Милая, когда ты увянешь, я уже буду гнить в могилке. Ты забыла, что я старше тебя на двадцать лет?
Женя упрямо поджала губы:
– Кроме молодости, есть и другие достоинства… – Образ Малевской возник на краю ее сознания. – Вдруг тебе захочется длинноногую блондинку с пышным бюстом?
Константин
Вода в ванне остыла, нужно вылезать.
Но тут ее муж вернулся с двумя дымящимися чашками в руках, осторожно поставил их на край ванны, наклонился и поцеловал Женю в нос.
– Раз и навсегда выкинь эту чушь из головы, – сказал он серьезно. – Мне никто не нужен, кроме тебя. Сейчас и до конца жизни.
– Ты не можешь знать, что будет потом.
Он взял чашку и сделал глоток.
– Во-первых, я знаю, что будет потом. Иначе я не занимался бы тем, чем занимаюсь. Во-вторых, допустим, что на старости лет я сойду с ума и чей-то пышный бюст покажется мне прекрасным. Ну и что дальше? Неужели ты думаешь, что ради бюста я способен предать тебя, мою жену?
– Но ведь так бывает… Все говорят…
– А я говорю, что ты упряма, как ослица.
Женя невольно фыркнула.
– Отвернись, я буду выходить.
Он послушно ушел, вместе со своей чашкой.
Смыв пену, она завернулась в халат и вышла в гостиную. Ее муж стоял с чашкой у окна, сердито вглядываясь в ночные огни.
Она подошла и коснулась его плеча:
– Прости. Я верю тебе.
– Надеюсь. – Он спрятал улыбку, но Женя ее заметила.
Да что ж это такое? Муж приехал с работы, и он наверняка голоден. А ей не нужно готовить, подавать, а после мыть посуду. Достаточно рука об руку с ним спуститься в ресторан. Но вместо этого она, как последняя истеричка, валяется в ванной и закатывает сцены! Видно, Наталья Павловна недостаточно часто повторяла «держи себя в руках, Евгения!» и «учитесь властвовать собой». Всего лишь по десять раз на дню, а надо бы десять раз в час!
– Прости, пожалуйста, – снова пробормотала она. – Сейчас быстро оденусь, и пойдем ужинать.
Женя распахнула шкаф. После допущенной слабости хотелось выглядеть красиво и бодро.
– Я верю, что мы никогда не разведемся, – весело говорила она, обращаясь к ровному ряду одежды. – Будем жить долго и счастливо и умрем в один день. А если ты все-таки меня разлюбишь… Тогда я просто не смогу жить, и тебе придется меня убить!
Она услышала звон и обернулась. Долгосабуров уронил чашку, по паркету разлетелись осколки и брызги кофейной гущи.
– Сейчас уберу. – Женя уже натягивала юбку. – Какая же я дура! Ты устал, голодный, а я тут со своими дурацкими шутками…
– Нормальная шутка… Но я действительно хочу есть. Пойдем скорее. Потом позвоню, скажу, чтоб убрали.
Глава 11
В клинике разгоралась очередная междоусобная война, на сей раз между Михаилом и Натуралистом. Миле, как обычно, было стыдно
Натуралист лечил тяжелого больного с пролежнями и трофическими язвами. Заживление шло крайне медленно, можно сказать, его практически не было, и в ранах завелись опарыши. Неунывающий Натуралист оправдал свое прозвище. Не можешь бороться со злом – обрати его себе на пользу! Он вспомнил, что в древние времена опарышей специально подсаживали в раны для их очищения. «Помощники врача» и «черви в белых халатах», как пафосно называл личинки Натуралист, с поставленной задачей справились неплохо, в ранах наметилась положительная динамика, и больного удалось выписать. Но помощники врача слишком освоились в палате, расползлись по всем щелям. А, вылупятся в мух и улетят, отмахнулся Натуралист, но добрые люди настучали санврачу. Тот прибежал, чуть не упал в обморок и с криками «Средневековье! Мракобесие!» развил бурную деятельность.
Этот вихрь мог заставить всплыть на поверхность и другие мелкие грешки, следовало погасить его в зародыше.
– Не знаю, что делать, – хмуро сказал Волчеткин.
Они с Милой сидели в маленькой ординаторской оперблока, приходили в себя после напряженного рабочего дня.
Мила вытянула ноги и поморщилась. Мало того что она работает в десять раз больше и тяжелее мужа, так еще приходится напрягать мозг, чтобы нейтрализовать последствия его труда. Какая ирония судьбы.
– Натуралист обиделся, – продолжал Волчеткин, – и тоже пошел на принцип. Попробуй теперь их помирить, ведь у обоих ум короткий, как выстрел!
– Руслан!
– Извини. Ну хоть поговори со своим мужем.
– Исключено. Он меня не слушает. И вообще, тут я на его стороне. Натуралист гадость такую развел!
– Но больному помогло!
Мила засмеялась:
– Пусть статью напишет. Представь себе, научная конференция. Выходит один докладчик: ах, мы в сотрудничестве с известной фирмой изобрели чудесную мазь, которая волшебно заживляет раны. Другой докладчик сообщает о новом антибиотике… Все в восторге, подсчитывают грядущие прибыли, и тут появляется Натуралист с банкой опарышей!
Руслан тоже улыбнулся:
– Да, милая картинка. Все отшатываются: фи, это же неэстетично! А Натуралист говорит: зато дешево, надежно и практично!
Мила вздохнула и раскрыла операционный журнал. Все-таки хочется оказаться дома вовремя.
Правильно поняв намек, Волчеткин взял историю и стал диктовать протокол. Мила автоматически писала стандартные фразы, украдкой поглядывая на шефа. Ох, лукавила она в разговоре с Женей, лукавила! Она рассказала, как обстояли дела в начале их сотрудничества, но теперь… Смазливый молодой шалопай превратился в прекрасного врача, умного и зрелого, а она и не заметила. И дело даже не в знаниях, не в навыках, не в способности быстро соображать. В Волчеткине появилось то особое сострадание к человеку, отчасти отстраненное, отчасти личное, которое только и делает настоящих больших докторов.