Книжная девочка

Воронова Мария

И когда он взял ее, она открылась ему, как никогда не бывало раньше, принимая каждое его движение.

И наступила минута, когда она перестала бояться смерти. Ведь то, что происходит между ними сейчас, не может исчезнуть бесследно.

Долгосабуров застонал, вытащил из-под нее измятый кусок бледно-зеленого шелка и привлек ее к себе. Помолчали. Он так уютно дышал, что Жене захотелось плакать.

– Когда умру, ты будешь ходить ко мне на могилу, Женюта?

По тому, как он это спросил, она поняла, что сердце ее не обмануло, что он пережил откровение вместе с нею.

– Буду, – пообещала она. – А ты ко мне?

Ведь это как получится.

– Не говори глупостей. Давай лучше поедим. – Он потянулся к трубке гостиничного телефона, но тот вдруг зазвонил сам. – Да… Пропустите, конечно. Спасибо. Женя, атас! – Он вдруг вскочил, как подброшенный пружиной. – Вставай, бабушка идет!

Константин ласточкой влетел в джинсы и точным пинком отправил под кровать Женино белье. Смятое, но так и не примеренное платье осталось на подушках.

Женя едва успела одеться и провести щеткой по волосам. В дверь постучали. Как нашкодившие школьники, супруги выбежали в гостиную. Оба с трудом сдерживали смех.

– Добрый вечер! – Наталья Павловна торжественно вплыла в номер.

– Мы так рады! – бормотал Константин, освобождая от бумаг кресло. – Садитесь, пожалуйста. Кофе? Чай? Может быть, с нами поужинаете?

– Нет, благодарю. Чашку кофе, если можно. – Наталья Павловна села на край кресла, по-английски сложив ножки и выставив перед собой любимую сумочку. Женя помнила эту сумку с детства и про себя называла «геометрической». Трапеция с параболами ручек и идеальными шариками замка.

Константин направился к кофемашине, но Наталья Павловна жестом остановила его:

– Прежде я хотела бы поговорить с вами. Соглашаясь на ваш брак с моей воспитанницей, я, конечно, согласилась и с тем, что вы сами вместе с ней будете принимать все важные решения. Но полностью устраниться я тоже не могу, ведь судьба Евгении мне не безразлична. Сложившееся положение вещей давно беспокоит меня, но раньше я не считала возможным делать вам замечания. Однако теперь, в преддверии вашего отъезда, я вынуждена предупредить вас.

Поездка в Китай на несколько недель была запланирована Долгосабуровым давно, он ее два раза откладывал, но дальше тянуть было невозможно – могли пострадать интересы дела.

– Я благодарен вам за заботу, Наталья Павловна, но беспокоиться не о чем. Женя не сможет поехать со мной, потому что ей надо писать диплом. Кроме того, у меня будет плотный график, много переездов… Словом, она останется.

– Я приветствую ваше решение не брать Евгению в утомительную поездку. Я хотела говорить о другом. Где Евгения будет жить в ваше отсутствие? Не будет ли дерзостью с моей стороны обсудить этот вопрос?

Долгосабуров покачал головой, мол, нет, не будет.

– Разве может молодая женщина одна жить в гостинице? Это неприлично. Вернуться к нам она тоже не может. Откройте любые правила хорошего тона, и вы прочтете, что жена ни при каких обстоятельствах не может возвращаться в дом своих родителей. Это – свидетельство разрыва, и именно так оно будет воспринято обществом. А я не хочу, чтобы имя моей воспитанницы трепали на каждом углу.

– Но эта гостиница принадлежит моей фирме, – возразил Долгосабуров. – Женя живет здесь не как постоялица, а, можно сказать, как хозяйка.

Наталья Павловна поджала безупречно подкрашенные губы:

– У семьи должен быть дом. И женщина должна быть в нем не номинальной, а настоящей

хозяйкой. А вы, простите, живете, словно любовники, на всем готовом. Вы, Константин Федорович, лишаете Евгению главного женского предназначения. А передо мной ставите трудную задачу. Принять ее после вашего отъезда я не могу, оставить здесь одну – тоже. Мне придется бросить семью, переложить все свои обязанности на невестку, а самой переехать сюда и жить с Евгенией до вашего возвращения.

Женя была не готова к такому повороту событий. Зайдя за спину Наталье Павловне, она украдкой закатила глаза.

– Разве я могу вас так затруднять? – Долгосабуров перевел ее жест на язык вежливости.

– Надеюсь, вы правильно меня поймете. Я далека от того, чтобы каким-либо образом касаться ваших финансов или тем более диктовать вам, как распоряжаться ими. Я просто напоминаю, что у Евгении есть прекрасная комната в нашей квартире, в которой вы можете обосноваться вдвоем. Вся наша семья примет вас с удовольствием. Прошу вас подумать над моим предложением. – Наталья Павловна поднялась.

– А как же кофе? – Константин тоже встал с дивана.

– Спасибо, но уже поздно, а дома ждет столько дел, – выпрямив спину, она направилась к двери.

В душе Женя была рада, что Наталья Павловна затронула тему жилья. Она мечтала о домашнем уюте, все-таки долгое пребывание в гостинице, пусть и комфортной, навевает тоску. Но ни одно из решений, предложенных Натальей Павловной, ей не нравилось.

– Купим квартиру, – сказал Долгосабуров, снова устраиваясь на диване в ворохе бумаг. – Бабушка права. А сейчас закажи, пожалуйста, ужин, я голоден как собака.

Глава 10

После ужина Мила принялась за глажку. Можно было оставить ее до выходных, тогда и Михаил помог бы с пододеяльниками, но ей хотелось побыть наедине с собой. Она машинально водила утюгом по воротничкам и рукавам мужских сорочек и думала, что в жизни торжествует не добро, не зло, а справедливый баланс между ними. И то, чего ты пытаешься избежать, обязательно тебя настигнет. Мила ненавидела гладить рубахи. Настолько, что сама носила большей частью водолазки и футболки, Колька же предпочитал толстовки с надписями. Блузки и сорочки носились и, соответственно, попадали под утюг лишь эпизодически. Зато теперь судьба отыгралась, вывалила ей на голову весь скопившийся долг, да еще с процентами. От троих мужиков ей доставалось пятнадцать рубашек в неделю.

Она забивала себе голову этой ерундой, чтоб не думать о том, что действительно ее тревожило. Несколько дней назад Милу вызвали в реанимацию. Была суббота, без четверти восемь, до конца дежурства пятнадцать минут. Народ уже переоделся и нетерпеливо подрагивал, ожидая смену. Приближался святой момент, когда дежурный врач выходит на крыльцо, вдыхает воздух свободы и начинает наконец свои усеченные пятничным дежурством выходные.

Можно было не идти на вызов, проваландаться до сменщика, но Мила пошла. По просьбе реаниматолога поставила плевральный дренаж – у поступившего в тяжелом состоянии деда обнаружили пневмоторакс. Интуиция подсказывала Миле: останься, разберись, ведь не от пневмоторакса же дед загибается! Здесь что-то твое, не уходи! Но вокруг деда крутились оба реаниматолога, ставили подключичку, интубировали, лаборантка брала анализы – в общем, к пациенту было не подойти.