Книжная девочка

Воронова Мария

Не то теперь. Постоянная угроза наказания со стороны начальства привела к тому, что врач работает не за совесть, а за страх. Чем больше наказывает начальство, тем меньше – собственная совесть и тем легче доктор находит оправдание своим ошибкам.

И может наступить момент, когда он начнет видеть в пациенте не страдающего человека, а лишь потенциальный источник собственных неприятностей. И станет думать уже не о том, как вылечить, а как сделать, «чтобы страховая не прикопалась и чтобы премии не лишили».

Мила отправилась на поиски Спасского.

Помочь в такой ситуации невозможно, чем тут поможешь? Пусть хоть расскажет, сбросит самое тяжелое, а не потащит домой…

Но в ординаторской сообщили, что, сдав смену, Спасский сразу уехал.

«Позвонить ему?» – сомневалась Мила. А вдруг Спасский решил напиться? Тогда она только помешает.

Ничего не оставалось, как сидеть в ординаторской и ждать решения собственной участи. Мила посмотрела на часы, по ее расчетам, комиссия уже отзаседалась, и Волчеткин должен был вот-вот появиться…

Но вместо него в ординаторскую вошел ее муж.

– Все нормально, – сказал он, – дело закрыто.

– А ты откуда знаешь? – буркнула она.

– Ходил на КИЛИ. Хотел защищать тебя, но это не понадобилось. Списали на позднее обращение. Так что ни ты, ни кто другой не виноват.

Мила вздохнула:

– Еще б кто с моей совести списал!

Муж почесал в затылке.

– Знаешь, когда врач долго работает без проколов, это тоже опасно, ибо порождает ложное ощущение всемогущества. Я далек от клиники, но даже мне ясно, что деда операция бы не спасла. Зато теперь ты будешь начеку и больше уже не прошляпишь хирургического больного. И обязательно спасешь того, кого можно спасти. Обрати угрызения своей совести на пользу людям, и они перестанут тебя терзать.

Это была, конечно, полная чушь. Наивность пополам с цинизмом. Но Миле вдруг полегчало.

Михаил не гигант мысли и не бизнесмен, как Женин муж. Но пошел на КИЛИ защищать ее, а потом утешил. Он сделал все, что мог. И никто не мог сделать больше.

* * *

Женя с мужем, сопровождаемые бойкой риелторшей, посмотрели уже несколько квартир, но ничего не выбрали. Все квартиры были отремонтированными, но Женя чувствовала, что в каждой из этих бывших коммуналок раньше жили тяжело, нечисто, и ее тревожила эта прежняя жизнь, осевшая на стенах невидимой копотью, против которой бессилен любой ремонт.

Женина душа противилась и новостройкам. Красивые новые дома всегда казались ей декорацией, в которой люди не живут, а разыгрывают представление, наподобие телевизионной рекламы.

Константин посмеивался над ее фантазиями, но не возражал.

День его отъезда приближался, и близкое расставание обостряло Женины чувства. Вечерами, оставшись наедине с мужем в гостиничном номере, она зажигала ночник, устраивалась на коленях Константина и слушала биение его сердца. А город с его мрачными квартирами становился древним каменным драконом, свернувшимся в клубок вокруг уютного очага.

В такие минуты ей было абсолютно все равно, где жить, лишь бы рядом с любимым.

Она очень расцвела в последнее

время, временами с трудом узнавала себя в зеркале. Неужели это у нее так задорно блестят глаза, так мягко и загадочно улыбаются губы? Она не меняла прически после замужества, так и скручивала узел на затылке, но даже волосы теперь ложились как-то по-другому, веселее, что ли…

Эти перемены были, конечно, заметны не только ей. В институте сокурсники стали поглядывать на нее иначе, а научная руководительница, типичная окололитературная дама (юбка балахоном, жакет ручной вязки крючком и россыпь самоцветов), вдруг начала ее жалеть. Видно, счастливое Женино лицо было для нее слишком суровым испытанием. Или главным испытанием было обручальное кольцо с россыпью брильянтов на пальце студентки?

Она говорила, что Женя должна быть очень осторожной, ведь богатые бизнесмены – это тебе не простые молодые люди. В любую секунду изменят, разведутся и выгонят босой на мороз. Жизнь, а тем более литература, знает множество трагических примеров неравных браков. Если бы Женя была из «той среды» (на лице руководительницы появлялась презрительная гримаска), с деньгами и связями, еще можно было бы на что-то надеяться, а так… Разумеется, неохотно спохватывалась руководительница, бывают исключения… Из эффектной паузы Жене следовало заключить, что не в ее ситуации.

Словом, руководительница теперь относилась к ней так, как учительницы в школе к красивым Жениным одноклассницам. Те тоже постоянно каркали, что красота обманчива и ничего, кроме бед, в жизни не приносит.

Женя вспоминала Милины слова: самый верный способ вызвать к себе ненависть – стать счастливой. Наверное, многие женщины идут в педагоги лишь затем, чтобы высказывать ученицам то, что не смеют сказать в глаза подругам.

Она молча слушала пророчества и тихонько пододвигала к руководительнице папку с текстом диплома. Но сегодня руководительница была в особенном ударе, и ей удалось испортить Женино настроение…

После занятий Женя отправилась на Петроградскую. Квартира встретила ее пустотой. Она выпила чаю и принялась гладить. Только расправилась с пододеяльниками, как пришла Мила, расцеловалась с ней и растянулась на диване с чашкой кофе.

– А Наталья Павловна скоро вернется? – спросила Женя.

– Вряд ли… Она гостит у подружки, обычно они сидят допоздна.

– Это хорошо. – Женя усердно разглаживала плечо Вовиной сорочки. – Не знаю, как оправдаться перед ней, ведь квартиру мы до сих пор не выбрали.

– Она по три дня морковь на суп выбирает, – усмехнулась Мила. – Так что поймет.

– Ума не приложу, что делать, если мы не найдем квартиру до Костиного отъезда. Ведь в таком случае Наталья Павловна действительно переедет ко мне, верно?

В ответ тетушка вкусно рассмеялась:

– Не бойся, никуда она отсюда не двинется! А угрожает, чтобы вы не очень-то расслаблялись. Думаю, того, что вы ищете квартиру, для соблюдения ее правил приличия вполне достаточно.

– Но если вдруг…