Книга судьбы
Шрифт:
Я постояла над ним тихонько. Он крепко спал. Оказалось, он крупнее и плотнее, чем я думала. Рукой он накрыл глаза и лоб. Пушистые усы полностью скрывали верхнюю губу, а отчасти и нижнюю. Кудрявые волосы разметались. Кожа у него была почти оливкового цвета. На вид вроде бы рослый. Я сказала себе: вот мой муж, но если бы я столкнулась с этим человеком на улице, я бы его не узнала. Какая нелепость! Я тихонько умылась, нагрела самовар. А как же быть с хлебом? Наконец меня осенило. Я накинула
– Добрый день, госпожа новобрачная! А лентяй Хамид еще не проснулся?
– Нет. Я иду за хлебом. Вы же еще не завтракали?
– Нет, моя хорошая, но я и не спешу.
– Где здесь булочная?
– Как выйдешь из дому, поверни направо, в конце улицы налево, отсчитай сто шагов и как раз окажешься перед булочной.
Мне было чуточку неловко, но все же я сказала:
– Простите, а мелочи у вас не найдется? Не хочется будить Хамида, а в булочной, боюсь, не будет сдачи.
– Конечно, дорогая. На камине лежит.
Когда я вернулась, Хамид все еще спал. Я прошла в кухню и стала накрывать к завтраку. Сунулась за сыром в холодильник, повернулась – и нос к носу столкнулась с чужаком, остановившимся в дверях. Я так и задохнулась, а он, поспешно отступив на шаг, поднял обе руки в знак капитуляции и сказал:
– Нет, нет! Ради Аллаха, не бойся! Разве я такой страшный? Или похож на привидение?
Это меня рассмешило. Увидев, что я хихикаю, чужак тоже успокоился и поднял руки еще выше, уперся в притолоку двери.
– Кажется, тебе сегодня лучше, – заметил он.
– Да, спасибо. Завтрак будет готов через несколько минут.
– Ого! Завтрак! И ты тут прибралась. Выходит, мама была права: стоит появиться в доме женщине, все так и заблестит. Надеюсь только, что сумею отыскать свои вещи – я-то к порядку не приучен.
Он прошел в ванную. Через несколько минут он окликнул:
– Эй… а тут полотенце было. Куда ты его положила?
Я принесла к двери ванной тщательно сложенное полотенце. Он высунул голову из-за двери и спросил:
– Кстати говоря, а звать тебя как?
Подумать только! Он даже этого не знал! Ведь меня должны были несколько раз назвать по имени во время свадебного обряда. Насколько же он был ко мне равнодушен – или так глубоко погружен в собственные мысли?
Холодно, обиженно я ответила:
– Масум.
– А, Масум. А как лучше – Масум или Масумэ?
– Все равно. Обычно меня зовут Масум.
Он внимательнее присмотрелся ко мне и сказал:
– Это хорошо… это имя тебе подходит.
Сердце больно кольнуло. Те же самые слова я слышала от Саида – но как велика разница между его любовью и равнодушием этого мужчины. Саид говорил мне,
– Замечательно! Отличный завтрак. И свежий хлеб! А быть женатым не так уж плохо.
Мне подумалось, он говорит это, чтобы меня подбодрить. Извиниться за то, что даже имени моего не знал. Он сел, скрестив ноги, и я поставила перед ним чай. Он намазал хлеб мягким сыром и спросил:
– Объясни, почему ты так меня боялась? Я сам по себе страшен или ты бы испугалась любого, кто явился к тебе как супруг?
– Я бы испугалась любого.
Про себя я добавила: “Кроме Саида. Будь это он, я бы сама бросилась к нему в объятия, всем сердцем, всей душой”.
– Так зачем же ты вышла замуж? – спросил он.
– Пришлось.
– Почему?
– Мои родные сочли, что мне пора.
– Ты еще очень молода. По-твоему, тебе уже пора?
– Нет, я хотела учиться.
– И почему не стала?
– Сначала они сказали, что аттестата о шестилетнем образовании для девочки достаточно, – пояснила я. – Но я просила и молила и мне позволили еще несколько лет ходить в школу.
– То есть тебя заставили пройти через брачную церемонию и тебе не разрешили больше учиться, хотя это твое законное право.
– Да.
– Почему ты не сопротивлялась? Почему не отказалась повиноваться? Не взбунтовалась?
Глаза у него так и сверкали.
– Нужно отстаивать свои права, пусть даже силой. Если бы люди не подчинялись насилию, так и насилия в мире было бы гораздо меньше. Именно пассивная покорность укрепляет основы тирании.
Я слушала его с изумлением: этот мужчина понятия не имел о том, как устроен мир. Заглушив смех, я с улыбкой (полагаю, довольно-таки иронической) уточнила:
– А вы, значит, не поддались насилию?
Он вытаращил глаза и переспросил:
– Кто? Я?
– Да, вы.
– Вас ведь тоже заставили пройти через брачную церемонию, правда?
– Кто тебе такое сказал?
– Это очевидно. Или вам не терпелось вступить в брак? Ваша мама хлопотала изо всех сил, плакала, падала в обморок, пока вы наконец не снизошли.
– Моя мама сказала тебе?.. Что ж, это правда. И ты права – меня принудили к браку. Побои и пытки – не единственная форма угнетения, порой нас обезоруживают любовью, привязанностью. Но я согласился лишь потому, что думал: ни одна девушка не согласится выйти замуж за меня на таких условиях.