Книга судьбы
Шрифт:
Впервые я ехала куда-то одна, да еще так далеко, на автобусе. И хотя я немножко нервничала, мне понравилось это ощущение независимости: вот я и стала взрослой. Но когда я добралась до знакомых мест, в душе поднялись иные чувства. При мысли о Саиде сердце заболело, а проходя мимо дома Парванэ, я снова почувствовала, как соскучилась по ней.
Боясь расплакаться прямо посреди улицы, я ускорила шаги, но вблизи отчего дома ноги вдруг перестали слушаться. С соседями встречаться ни в коем случае не хотелось. Слишком я была смущена, а когда Фаати открыла мне дверь, слезы сами собой закапали из глаз. Сестренка бросилась мне на шею и тоже заплакала, умоляя меня
– Вот видишь, мама, зря я пришла. Даже если бы я через год пришла, и то они были бы недовольны.
– Нет, детка, не в тебе дело. Махмуд другим огорчен. Вот уже неделю он ни с кем не разговаривает.
– Почему? Что случилось?
– А ты не знаешь? На прошлой неделе мы все нарядились, накупили сладостей и фруктов и отрезы ткани и поехали в Кум к сестре твоего отца, просили выдать за нашего Махмуда Махбубэ.
– И что же?
– Ничего не вышло. Не суждено было. Как раз за неделю до нашего приезда она дала свое согласие другому жениху. А нам они не сообщили назло, обиделись, что мы их не позвали на твою свадьбу. Все к лучшему, разумеется. Не очень-то мне хотелось, чтобы он взял себе такую жену… мать у нее настоящая ведьма. Но Махмуд бредил своей кузиной: Махбубэ то, Махбубэ се.
Свирепая радость наполнила мое сердце. Каждой клеточкой тела я поняла, как сладка месть. Я попрекнула себя: “Что ж ты такая злопамятная!”, но кто-то изнутри мне ответил: “Он заслужил, пусть тоже страдает”.
– Ты представить себе не можешь, как твоя тетя похвалялась женихом. Он-де сын аятоллы, но учился в университете, придерживается современных взглядов. Потом пустилась говорить о его богатстве и землях. Бедняжка Махмуд, он так сердился, вся кровь прихлынула к голове, ткни его в руку ножом – кровь не потечет. Покраснел весь, я уж боялась, его удар хватит. А уж когда посыпались намеки, что они-то украсят дом лампочками, будут праздновать семь дней и семь ночей, дескать, не годится выдавать дочь и сестру тайком и поспешно, и уж если родную тетю на свадьбу не зовут, кого тогда и звать…
Я так и сидела в большой комнате, когда вернулся отец. Я отошла к стене, чтобы он не сразу меня увидел: внутри было уже темнее, чем на улице. Придерживаясь одной рукой за косяк, отец уперся левой стопой в правое колено и принялся развязывать шнурок.
– Здравствуй, – тихо окликнула его я.
Нога его со стуком опустилась, отец напряженно всмотрелся в сумрак. С минуту он глядел на меня с улыбкой, исполненной нежности, потом снова упер стопу в колено и, стаскивая с себя ботинок, проговорил:
– Какой сюрприз! Вспомнила про нас?
– Я всегда вас помню.
Он покачал головой, надел тапочки, и, как в старые времена, я подала ему полотенце. Теперь его глаза выражали упрек. Он сказал мне:
– Я не думал, что ты окажешься неверна.
Горло перехватило судорогой. Я приняла эти слова, как выражение отцовской любви.
За ужином он все подкладывал мне еду и говорил без умолку. Никогда прежде он так много не говорил. Махмуд не спустился к ужину.
– Скажи-ка, – посмеивался отец, – чем ты кормишь мужа на обед и на ужин? Ты готовить-то умеешь?
– Кто? Хамид? Бедняга никогда не жалуется – ест, что я перед ним поставлю. Он даже говорит: “Не трать зря свое время у плиты”.
– Ха! А на что же тебе тратить время?
– Он говорит, я должна закончить учебу.
Молчание. В глазах отца промелькнула искра, а все остальные так и уставились на меня.
– А за домом кто будет смотреть? – возмутилась мать.
– Не беда! Я справлюсь и с тем, и с другим. К тому же Хамид говорит: “Не хлопочи насчет обеда и ужина и домашних дел. Займись тем, что тебе интересно, и в первую очередь учебой, это самое важное”.
– Глупости! – вмешался Али. – В школу тебя не возьмут.
– Возьмут. Я уже сходила и договорилась. Меня примут в вечернюю школу и допустят к государственным экзаменам. Кстати, не забыть бы забрать с собой книги.
– Слава Аллаху! – воскликнул отец, и мать с изумлением оглянулась на него.
– Где же мои книги?
– Али, сынок, – сказала мать, – принеси из подвала синий пакет: в нем книги.
– С какой стати? У нее у самой рук-ног нет?
Отец с небывалой яростью обернулся к сыну и занес руку, чтобы ударить его по губам.
– Молчать! – выкрикнул он. – Не желаю больше слышать, как ты грубишь сестре… Еще раз себе такое позволишь – все зубы выбью!
Мы в ужасе глядели на отца. Али, угрюмый, напуганный, вышел из комнаты. Фаати прижалась ко мне и тихонько засмеялась. Как же она обрадовалась!
Когда я поднялась уходить, отец проводил меня до двери и шепнул:
– Ты еще придешь?
На летний семестр я уже опоздала, но записалась в вечернюю школу с осени и с нетерпением ждала начала занятий. Свободного времени у меня было вдоволь, главным образом я тратила его на чтение книг, собранных Хамидом. Начала с романов, потом внимательно прочла стихи, а затем и философские книги, очень трудные, очень скучные. Наконец, поскольку больше заняться было нечем, я просмотрела даже его старые учебники. Но хотя читать я любила, этого все же было недостаточно, чтобы наполнить смыслом мои дни.
Хамид всегда возвращался домой поздно, а то и вовсе не показывался по несколько дней. Поначалу я готовила ужин, стелила скатерть, сидела и ждала. Не раз так и засыпала, но продолжала ждать. Не привыкла я есть в одиночестве.
Однажды он вернулся домой около полуночи и застал меня на полу: я уснула рядом с накрытым ужином. Он разбудил меня и отчитал:
– Тебе не на что больше время потратить? Зачем ты столько готовишь?
Растерявшись от такого внезапного пробуждения, обиженная выговором, я поплелась в постель и плакала, пока не заснула. Наутро, словно лектор перед полной аудиторией дураков-студентов, он произнес монолог о роли женщины в обществе и, с трудом сдерживаясь, закончил:
– Не веди себя как традиционная, необразованная женщина, как женщина эксплуатируемая, угнетенная и не пытайся своей любовью и заботами лишить меня свободы!
Обиженная, даже рассерженная, я возразила:
– Я ничего такого не пыталась. Просто мне скучно быть все время одной и есть в одиночку я не привыкла. Я подумала, поскольку ты не приходишь домой к обеду и неизвестно, ел ли вообще, надо бы приготовить тебе сытный ужин.
– Возможно, сознательно ты не имела намерения лишить меня свободы, но именно такова твоя подсознательная цель. Самый старый трюк из женского арсенала: поработить мужчину через желудок.