Книга Мертвых

Халгаев Джал

Он раскрыл рот. Губы беззвучно двигались, он силился что-то сказать, но воспроизводил только невнятные глухие звуки, как когда-то давно она, лишенная возможности говорить.

– Скажи что-нибудь, - потребовала Эмма.
– У нас мало времени, а мне еще надо запихнуть тебя обратно!

Оскалившись, Йен всплеснул руками, отталкивая ее в сторону. Воззрившись на свои руки с той отрешенностью, будто те ему не принадлежали, он силился что-то сказать. В конце концов, плюнув, Йен попытался подняться на ноги. Не получилось.

Эмма бросилась помогать, но тот заставил

ее отойти тихим рычанием и снова повторил свою попытку. На этот раз он только пошатнулся. Сначала непослушное, едва очнувшееся ото сна тело, угрожающе накренилось в бок, но Йен быстро пришел в себя и удержался в воздухе, расставив руки в стороны.

Сделав шаг назад, девушка внимательно его оглядела. Больше всего ее беспокоили внезапные изменения в строении его мышц и костей.

Кроме необычных мертвых глаз, рост Йена увеличился почти на полголовы, а в плечах он стал шире в полтора раза. Мышцы под по-прежнему бледной кожей бугрились, длинные чисто-черные волосы ниспадали на плечи, и вместе с длинной густой бородой он сейчас напоминал настоящего классического оборотня из деревенских легенд.

Рядом с ним Эмма на одно мгновение ощутила себя на удивление маленькой и ничтожной. Всего лишь на одно краткое мгновение.

– Ты готов?

Йен задумчиво окинул себя взглядом. Еще раз проверив на пригодность свои руки и недоверчиво ощупав откуда-то взявшиеся мускулы, он кивнул.

– Это от кристалла. Еще бы лет десять, и у тебя начала бы расти шерсть.

Проводник кивнул во второй раз.

– И... э-э-э, оденься, пожалуйста. Вот, я как раз для тебя припасла, - вытянув из повозки стопку вещей, Эмма кинула ее в руки Йена. Те ударились о его грудь и рухнули на землю.
– Какой-то ты медлительный. Может, подождем еще?

Он скривился, одними губами прошептал:

– Нет.

Дождавшись, пока Йен оденется и натянет на ноги особые сапоги с мягкой подошвой и завяжет на них шнурки, Эмма вытащила из кармана осколок кристаллической тюрьмы. Она показала его Йену и пояснила:

– Ты будешь вот здесь. Не волнуйся, я уже наложила на него заклинание, и ты спокойно продержишься здесь часа три.

Он нахмурился. Уловив нависший вопрос, девушка сказала:

– Проторчишь там больше - превратишься в лепешку и навсегда останешься там. Поверь: уж лучше так, чем то, что нас ожидает в случае неудачи. Моя сестрица всегда обладала тяжелым нравом, а в последнее время у нее как будто все время месячные.

Эмма протянула кристалл ему, и Йен стиснул его в кулаке.

– Другого пути нет, иначе она тебя заметит, и тогда ничего не получится.

Проводник недовольно дернул плечом. Что-то проворчав под нос, он фыркнул и вытянул кулак с кристаллом вперед. Эмма сжала его предплечье и пустила в руку медленный поток энергии.

Когда она вновь открыла глаза, то осколок живой тюрьмы лежал на земле, одиноко поблескивая синевой.

***

Вокруг царил хаос - это единственное, что он помнил.

Он пробивался сквозь огонь, воздуха не хватало. Дерево

трещало, пламя пожирало его дом, и где-то там далеко кричали люди, но он ничего не мог сделать. Он только пытался выбраться из пожара и сдержать проступавшие на глазах слезы, которые мешали видеть.

Руки превратились в горящие головешки. Кожа почти слезла, на ней проступали огромные шипящие волдыри, и юноша давно перестал их чувствовать.

Он полз вперед. Над головой разверзлась красная бездна. Толстые пламенеющие балки падали вниз. Он закричал: одна из них придавила ногу, и опаленные штаны охватил жаркий голодный огонь.

Парень повернулся боком, ударил по балке целой ногой и полз дальше. Ему казалось, этому не будет конца, но вот впереди уже темнеет предрассветное небо, и столбы черного дыма поднимаются вверх, унося с собой их жизни.

Осталось только протянут руку к открытой двери, еще чуть-чуть...

Пол проваливается. Последнее, что он видит, летя вниз, это как его окутывает шквал красного пламени.

Он открывает глаза. Гулкие удары сердца отдаются в ушах. Повсюду огонь.

Он со стоном переваливается на живот. Его кожа горит, тело едва слушается, и грудь сотрясается от беззвучных рыданий. В легкие проникает дым, кашель приносит невыносимую боль.

Подвал? Ему конец.

Он поднимается на четвереньки, ползет вперед, едва разбирая дорогу. Где-то здесь должен быть лаз, отец сам его делал, опасаясь набегов южан. Где-то здесь...

Глаза заволакивает тьма. Он трясет головой и продолжает двигаться.

Сил остается мало. Кажется, одежда горит, и искорки уже пляшут на его открытых костях. Ничего не чувствует, только боль повсюду, и повсюду смерть.

Голова натыкается на раскаленный камень. Кричать он уже не может, только сдавленно хрипеть. Он заставляет себя сесть на разбитые колени, начинает шарить руками по каменной стене, и обуглившиеся пальцы натыкаются на едва заметное углубление. Чуть не упустил...

Юноша хватается за край каменной двери. Из последних сил он тянет ее на себя, и в лицо ударяет резкий порыв свежего прохладного ветра. Он разгоняет огонь, нежно обдувает изувеченное тело. Но всего лишь на секунду, потому что в следующий миг пламя вспыхивает с удвоенной силой и уже жадно облизывает пятки, плавя подошву старых сапог.

Больше всего он хочет просто лечь на пол и ждать своего конца, обрести покой и отдохнуть. Нельзя. Надо выбраться, узнать, что случилось с его семьей.

И он движется дальше, едва переставляя руки и ноги. Сначала правую руку, правую ногу, потом левую... Быстрее, быстрее!

Воздуха остается все меньше.

Туннель сужается. От топота чьих-то ног прямо надо головой земля клочьями сыпется на его голову, и толстые коренья цепляются за лодыжки, будто на зло затягивая его назад в лоно жаркого пламени.

Еще чуть-чуть... Надо терпеть, еще чуть-чуть...

Он протягивает руку вперед, пальцы сами собой сжимают маленькую железную ручку. Кожа хрустит. Он толкает дверцу от себя и вываливается на землю, жадно хватая ртом воздух. Нет, не свежий, пропитанный насквозь порохом и смертью.