Книга Лета
Шрифт:
Он сидел на полу рядом с девушкой. Затем грозно сказал гвардейцам, пожирающим сцену любопытными глазами:
— Чего пялитесь? Вино, всего лишь вино.
— Лучше оставайся трезвенником, — проворчал Элледин.
Тифлингесса встала, как ни в чем ни бывало отряхнула платье. Словно и не было этой кошмарной сцены.
— Я очень плохо понимаю шутки, ты же знаешь — спокойно сказал эльф и притянул к себе, чтобы снова примостилась на коленях. — Будешь вино?
— Да.
Устроившись на нем, наблюдая, как он наполняет кубок из фонтанчика, Кьяра подумала, что перемахнула сейчас через опасный пылающий костер.
Эльф поднес кубок к ее губам. Снова терпкое, горьковатое вино, медленно стекающее по горлу и расцветающее огненным цветком в груди, аромат его — словно солнечный ветер над океаном медвяных трав. Она смаковала каждый глоток, чувствуя, что и сама уже словно горячий ветер. Кьяра думала, что он обидится, уйдет, топнув ногой, как обычно и бывало. Наверное, они оба в глазах окружающих безумны или одержимы. Пускай.
— Каленгил, сыграй веселое! — распорядился белобрысый, и снова полилась музыка мандолины, отражаясь от стен и потолка.
Кьяра приобняла его за шею, немного поглаживая, на что эльф расслабленно замычал, прикрыв глаза, и поцеловал ее за ухом. Кажется, он уже был пьян, да и девушка чувствовала, как медвяный жар кружил голову.
— Кажется, нам пора, пока мы ещё в состоянии идти, — шепнула она в белое ухо.
— Да, неловко было бы передвигаться ползком… — согласился Эридан. — Хотя я король, мне можно все. Король вынужден удалиться — объявил он, приподнимаясь с места вместе с Кьярой и аккуратно опустив ее на пол, — не поубивайтесь.
Тифлингесса вдруг осознала — и правда, король. Позади церемония, венчание на престол кругами земли и неба, присяга вассалов, но в то же самое время думы про разные миры и пропасти взаимного недопонимания не пришли ей в голову. В конце концов, они оба любили танцевать с огнем, пропитанные кровью и копотью, с лихорадочным блеском в глазах наслаждаться собственной силой, нестись словно пенный вал и сметать-сметать-сметать…
Тихая прохлада сада освежала разгоряченную кожу. Мерно плескалась вода в фонтане, где-то впереди, в кронах пели маленькие птицы. Кьяра игриво обогнала эльфа, дразня и подманивая к себе, а затем разрывая дистанцию. Ей нравилось его выражение лица и взгляд, которым он следил за легкими движениями, голодный, животный. Быстрый выпад рукой, но недостаточно. Девушка ловко отпрыгнула, приземлившись на изящные ноги, улыбнулась с вызовом в глазах. Может это даже и не прыжки через костер, а настоящий танец с быком, только быка на сей раз отвлекает не трепещущее полотно, а несколько полосок пепельной кожи, поблескивающей, словно текучая вода.
— Джи…
Он снова поймал воздух. Терпкое вино сделало тело непослушным, в голове осталось одно желание — настигнуть. Жемчуг и гранаты ярко сверкнули во время очередного прыжка, и он невольно подумал, что Кьяра и правда огневушка, а может и сам огонь, кожа — теплые угли, а волосы — легкий пепел, и все это — мираж, который не удержать. Эридан разозлился. Он может все!
Хлопок, громко прозвучавший в тишине, и Кьяра почувствовала руку на своей талии, крепко удерживающую на месте.
— Попалась.
Он прижал ее
— Как же хотелось этого…
Горячая мягкость кожи обожгла ладонь, Кьяра забилась, как угодивший в силок зверь. Попытки высвободиться заставили сильней сжать руки и впиться пальцами, оставляя вмятинки на пепельной коже. Она не закричала от боли, не попросила ослабить хватку, пожалеть нежное тело, и от этого он только пуще разгорячился. Ремни самоконтроля сильней расслабились, он явственно услышал скрип кожи и звон металлических пряжек. Или это его собственный ремень, скользнувший из шлевок?…
Перестав биться, девушка прижалась к нему, потеревшись о его грудь и живот. Рука в разрезе подола скользнула по бедру, собирая юбку.
Эридан вновь почувствовал себя балансирующим на краю черной ямы, только на дне — не окровавленное лицо, а коленопреклонное тело, обнаженное по пояс. На спине — следы истязаний плетью. Он представил, как она болезненно вскрикивала и содрогалась после каждого рассекающего кожу удара, извивалась, вжималась в пол, как алая кровь блестела на темной коже, скользкой, горячей, пахнущей солью и железом. Он почувствовал сильное желание и ужас от глубины этой ямы, наполненной черным противоречием: подавить, покалечить — уберечь, защитить… Тифлингесса застонала, выгнулась под его рукой и толкнула в бархатную темноту, ослабив последнюю хрупкую привязь.
Все стало черным и красным. Стук крови в ушах заглушал вскрики Кьяры, прижатой к полу, а ее заломленные за спину руки трепетали, сжимая ладони в кулаки, когда он вторгся в нее, не спрашивая позволения. Сопротивление застилало глаза туманом, и даже если ей было больно, он уже ничего не мог с собой сделать. Слишком сладка эта безграничная власть над этим телом.
Откуда-то издалека раздался ее шепот, прерываемый вздохами:
— Мне нравится быть в твоей власти, принадлежать тебе.
Он приостановился.
— Да, ты принадлежишь мне.
Он провел по ее волосам ласкающим движением, а затем собрал в горсть и потянул, с новой силой припечатывая девушку к полу. Она вся задрожала, то ли от боли, то ли от удовольствия, выгибаясь, рыча сквозь дерзкий оскал острых клыков.
В черной бархатной тьме она кричала под его ударами, корчась на окровавленном полу, а затем он грубо овладевал ей, несмотря на отчаянное сопротивление и крики, что она убьет его, даже если для этого придется спуститься в Бездну. Ломал крылья, мешающие насладиться безграничной властью и, вдоволь наигравшись, сокрушал изящную головку, обрывая крики боли и ярости. В этот самый момент его накрыло спазмом удовольствия, острым как нестерпимая боль, и туман в голове слегка рассеялся.
На мгновение Эридан испугался, что открыв глаза, увидит растерзанное тело, и от этого внутри все сжалось. Так и не открыв глаза, он почувствовал прикосновение к лицу и волосам, ласковое поглаживание.
— Какой ты сегодня горячий и ненасытный, — сказала Кьяра.
На ее лице не было крови и ужаса, на теле — ни одной раны, а крылья… крылья целы и невредимы.
— Я потерял контроль, — признался он, сжав ее ладонь, замершую на щеке, а затем отстранился, поправляя одежду. — Виноваты и вино, и платье. Ты ведь специально его надела? Хотела соблазнить весь стол?