Книга камней
Шрифт:
Вагон опять подпрыгнул, и Дэви упал навзничь на жесткую скамейку.
— Кристаль я хотя бы доверяю. Когда дождь закончится, вам стоило бы прокатиться. Если хотите, я поведу ее.
Джессмин нахмурилась:
— Я не сидела на лошади с восьми лет.
— Почему, мама? — Тейн только сейчас понял, что когда придворные дамы выезжали на охоту, мать никогда не присоединялась к ним.
— Не имеет значения. — В глазах королевы мелькнула легкая печаль и тут же исчезла. Она улыбнулась: — Все равно благодарю вас, герцог.
— Что ж, предложение всегда остается в силе, — сказал Дэви. — Пойдем, Тейн. Посмотрим,
Путешествие в кибитках было не только утомительным, но и медленным. Джессмин обнаружила, что живет только в ожидании вечера, когда наступят сумерки и процессия остановится на отдых. Дни тянулись однообразно. Сначала, чтобы укрыться от холодного ночного ветра, разбивали шатры, потом готовили ужин. Потом слушали музыку и пели, но недолго. Усталость заставляла их ложиться рано. И, вопреки ожиданиям королевы, Дэви и Сандаал продолжали избегать друг друга.
Ксенарские солдаты в любую погоду спали снаружи, под открытым небом, в то время как его королевское величество спал под вагоном королевы, в ее кровати не хватало места для них обоих. Герцог со своими людьми и слугами располагались под остальными вагонами.
Прошло не так много дней, и королева наконец в отчаянии решила принять предложение Дэви и прокатиться на его серой лошадке Кристаль. Сперва ей показалось, что земля очень далеко, но скоро Джессмин почти влюбилась в кроткое животное. К ней вернулись смутные воспоминания. В детстве лошади и верховая езда много значили для нее.
Сначала Джессмин подбирала юбку так, что та превращалась в подобие брюк, но потом она потребовала у Дэви пару бриджей, которые оказались немного велики, и отыскала у солдат лишнюю пару сапог, которые были ей впору. Пока она ехала верхом. Катина следила за ребенком. Джессмин ехала впереди на Кристаль, а за ней следовал Гэйлон верхом на большом мерине Тали. Она пускала лошадь медленным галопом, наслаждаясь грациозными движениями, ощущением контроля и власти, которые она чувствовала, сжимая в руках поводья.
Гэйлон был печален. Чем ближе они подъезжали к Морскому Проходу и границам Ксенары, тем глубже становилась его грусть. Хуже всего Джессмин переносила ночи без мужа. Иногда, когда дети крепко спали и лагерь затихал, она выскальзывала из кибитки и присоединялась к мужу, пытаясь рассеять его мрачные предчувствия. Его объятья успокаивали ее саму. Это было нелегким испытанием для них обоих.
Этой ночью Дэви не спалось, и в голубом свете полной луны он бродил, подыскивая уединенное место, чтобы поиграть на лютне. Его чувства требовали выхода. Три дня назад процессия миновала Ривербенд, и впервые с окончания войны он встретился со своей матерью. Хэбби все еще содержала трактир «Веселая Речка», но оба они постарели.
В ее длинных черных волосах прибавилось седины, и она располнела. Только ее отношение к сыну не изменилось. Она встретила его холодно, а за этой бесстрастностью он ощутил благодаря волшебному Камню ее жгучую злобу — злобу на жизнь, на судьбу, на весь мир за то, что они, подарив ей Дэрина на краткий миг, отняли его опять. Дэви чувствовал только жалость к ней и обрадовался, когда процессия двинулась дальше.
Наконец он устроился на небольшом пригорке, поросшем травой, на
Он взял в руки лютню и начал играть… но тут же вспомнил, что это была любимая мелодия Келли. Музыка растаяла в ночи. Дэви хотелось излить свою боль в словах печальной баллады. Он стал наигрывать другую мелодию, которой научил его Гэйлон, затем запел низким и мягким голосом. Потом он услышал, как к его голосу присоединился другой — нежный и мягкий, доносившийся из темноты между деревьями.
— Кто здесь? — тихо спросил он, прижав рукой струны.
— Простите, — ответила Сандаал, возникая в лунном свете. — Я не хотела потревожить вас.
Дэви вгляделся в ее стройный силуэт.
— Нет, хотели, — сказал он, поднимаясь.
— Нет, пожалуйста, — остановила она его. — Я уйду…
Девушка пошла было прочь, но потом вернулась:
— Но сперва примите мои извинения за тот вечер, когда мы пели вместе. Я нагрубила вам.
— Я тоже. Забудьте об этом.
— Мне бы хотелось, — продолжала Сандаал, — возобновить наши занятия музыкой.
Эта внезапная перемена в ее поведении встревожила Дэви, и он стал подозрительным:
— Это ваша идея? Или королевы?
— Моя, но думаю, что королева не стала бы возражать. А вы?
Она решительно уселась на траву рядом с ним, и он увидел мандолину в ее руках.
— Никто не вправе навязывать мне, кого мне любить и за кого выходить замуж. Даже королева. Но я обнаружила, что для меня это единственная причина не любить вас. И это плохая причина. — Сандаал лениво перебирала струны мандолины. — Я думаю, мы сами должны разобраться, нравимся мы друг другу или нет.
Герцог Госни, колеблясь, хранил молчание. До этого он никогда не встречался с Сандаал наедине, и, за исключением пения, они не обменялись и парой слов.
— Это не значит, что мы должны стать друзьями или вроде того, — тихо произнесла она. — Я только хотела сказать, что вы лучший музыкант из всех, кого я когда-либо встречала, и мне было бы очень приятно играть с вами опять.
— Король играет намного лучше меня, — сказал Дэви, сопротивляясь удовольствию, которое доставил ему комплимент.
— Я никогда не слышала его.
— У него мало свободного времени.
Мелодия Сандаал становилась громче, сильнее. Каким-то образом она уловила его печальное настроение. К звукам мандолины присоединился ее голос. На этот раз это была не песня о любви, а баллада на ксенарском языке о тяжелой жизни бедной женщины. Дэви никогда не слышал ее раньше, но подобрал аккорды и присоединился к девушке. Слова песни тронули его, напоминая о его матери, о Келли. Его грудь стеснилась, и глаза наполнились слезами. Когда песня закончилась, он в смущении отвернулся.