Книга Греха
Шрифт:
Толпа осоловело взирает на меня, но я продолжаю:
— Мы сидим в конурах, которые не способны получить в своё пользование. Мы рабы чудовищной системы. Всю жизнь мы копим на место под солнцем. Но у нас нет места в системе, и система никогда нам его не даст. Нас предали. Обманули.
Выкинули вон из собственной страны. Разве не злит нас всё это?
Толпа оживает. Теперь я чувствую власть:
— Нам показывают на экранах жирных котов, усевшихся на нефтяные трубы и сосущих наши деньги. Но кто сказал, что этот мир принадлежит им?
— Хотим ли мы вернуть свою страну? Своё право на жизнь? Самих себя?
Я замолкаю, чувствуя, как агрессия выходит из меня, словно бес. В душе воцаряется гармония. Старый принцип «Сбрось негатив на других» действует.
Яблоков продолжает говорить за меня. Меня уводят со сцены два крепких парня. У них равнодушные глаза дельцов, знающих, где получить прибыль.
После выступлений — фуршет. Много алкоголя и дешёвой закуски. После зрелищ толпа неизменно жаждет хлеба.
Когда я опрокидываю в себя водку, закусывая её бутербродом с ливерной колбасой, ко мне подходит сам Яблоков в окружении крепких парней.
— Угощаетесь? — говорит он, потирая свою козью бородку.
— Да, спасибо.
— Не желаете коньяку?
— Нет, спасибо.
— Зря, — он не выговаривает «р». — Хороший коньяк.
— Верю.
Опрокидываю в себя ещё одну стопку. На этот раз без закуски. Яблоков не уходит. Его присутствие рядом начинает нервировать меня.
— Что же вдохновило вас на столь пламенную речь? — вновь обращается он ко мне.
— Идея.
— Идеи должны служить людям. Жаль, что обычно происходит наоборот.
— Жаль, — не спорю я.
— Хорошая речь, но хотелось бы обойтись без импровизаций. Вы меня понимаете?
— Прекрасно понимаю.
Он молчит некоторое время и продолжает:
— А звать вас?
— Даниил.
— Вы еврей? — Он морщится. Я отрицательно качаю головой. — Кажется, именно вы были участником акции в автобусе. Грехов, не так ли?
Яблоков смотрит на меня с лёгкой иронией. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть нервное подёргивание лица. Потом отвечаю:
— Да.
— Хорошее дело. Хорошая речь. Из вас мог бы получиться герой.
— Герои быстро погибают.
— Это верно. Скажем по-другому, вы можете добиться успеха. Что скажете?
— Скажу, что выгода мне всегда интересна.
Яблоков утвердительно кивает и жмёт мне руку.
Кажется, он только что заключил контракт.
II
Говорят, квартиры отражают сущность своих владельцев. Если верить этому, то Нина малоприятное существо. Углы её крошечной комнаты
Когда она позвонила мне с повторным предложением зайти в гости, я хотел отказаться, но вспомнил, что рядом с ней я не думал о крови азербайджанской девочки.
На мне два презерватива. Другую бы это обидело. Нина же исступлённо скачет на мне, используя член, будто вибратор. Есть женщины, расценивающие секс как акт передачи себя кому-то. Я пью виски прямо из горла. Наличие хорошего виски в такой обстановке меня удивило.
Считается, что женщины чаще всего симулируют оргазм. Мужчины делают это не реже. Я издаю неправдоподобный стон и бегу в туалет, чтобы выкинуть чистый презерватив в унитаз.
Когда я возвращаюсь, Нина лежит на кровати, закутанная в простыню. Как и всем женщинам, после секса ей хочется слов.
— Что ты подумал, когда мы познакомились?
— Что ты джинн.
Она теребит край грязной простыни и вновь задаёт вопрос:
— Я похожа на блядь?
— На блядь? — виски делает меня ленивым к ответам. — Нет.
— А на дешёвую блядь?
— Разве есть разница?
— Конечно. Если ты дорогая блядь, то ты в почёте, если просто блядь, то всем всё равно, если дешёвая блядь, то ты презираема.
— Интересная теория.
— Это не теория.
Она берёт у меня бутылку виски и делает глоток. Протягивает мне:
— Допей.
— С удовольствием.
Я допиваю и чувствую себя пьяным.
— Есть ещё?
— Да.
Нина встаёт с постели и голая идёт на кухню. Я отмечаю чёрное пятно, размером с крупную сливу, чуть пониже её левой ягодицы. Во времена инквизиции такие считались верным признаком ведьмы. Нина возвращается с бутылкой виски.
— Почему ты пришёл?
— Ты пригласила.
— А ты всегда приходишь, когда тебя приглашают?
— Никогда.
— Я должна чувствовать себя польщённой?
— Твой выбор.
— Ты хороший, — говорит она.
— Чем же? — мне всё равно.
— Ты добрый. Хороших людей мало на свете, а добрых ещё меньше.
— Мне кажется, не бывает хороших или плохих. Всё зависит от обстоятельств. В различных ситуациях хороший может стать плохим. И наоборот.
Она подносит мне сигарету и огонь. Закуривает сама. Смачно затянувшись, она продолжает этот бессмысленный разговор:
— Каждая девушка хочет себе хорошего.
— Разве? Все девушки, которые попадались мне до этого, хотели себе богатого. Или хотя бы умного, — говорю я.
— Чепуха! — в её голосе слышится железная уверенность. — Не верь им! Это миф. Даже самая распущенная стерва хочет себе хорошего.
— Что-то в духе вечного мифа о принце на белом коне?
— Что-то вроде.
Чем больше я пью виски, тем больше погружаюсь в эту странную полемику. У Нины есть удивительная особенность — рядом с ней я не думаю о себе. Нет вообще никаких мыслей. Кажется, что все мои слова говорит кто-то другой.