Книга для...
Шрифт:
Каждый из…
Из политиков, депутатов и бизнесменов… Можно даже злорадно усмехнуться при этом…
Каждый…
Хм… Неприятная мысль…
Неприятная мысль сверлила мозг с самого детства. Романтично воспеваемая смерть в дворово-блатных песнях вызывала чувство брезгливости и неприятно ущемляла эстетический вкус, классическая литература несла смерть как подвиг или заслуженное наказание; а мы метались между этими полюсами, не зная как быть с этим непонятным и еще так радостно далеким событием, и дисциплинированно перешагивали через елки на дороге после похорон…
Мы задерживаемся на секунду возле подъезда, у которого столпились люди… вежливо узнаем кто… вспоминаем, что еще вчера… что, в сущности, он был неплохим человеком, хотя жену свою… но нельзя плохое… И с радостью вспоминаем, что спешим на работу, важную встречу, просто очень спешим.
Когда
На похоронах стараешься выглядеть сильным… не для окружающих или самого себя… для нее…
Когда я хоронил бабушку, мысли были… такие простые мысли… я смотрел на маму, видел, как ей плохо, прислушивался к себе… мне было жалко маму, вообще хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Сейчас я иногда замечаю, что мама говорит или поступает в точности как бабушка, я говорю ей об этом… осекаюсь. Я обязательно должен пережить своих родителей…
Мы вызывающе бессердечны…
Мы неоправданно стойки.
Мы рассудительно суеверны…
Мы мастерски вытесняем смерть из своей жизни, технично затыкаем все дырки в своих картинках мира, опасаясь сквозняков страхов, готовых перерасти в безумный ураган ужаса, который мы прячем в себе, боясь даже посмотреть на это чувство, на эту тревогу… Экзистенциальная психология не преподается в школе, религия напоминает о себе, лишь когда в сауне нательный крестик нагревается и жжет грудь, «Бог устал нас любить», как в песне поется.
Но чем реже мы пускаем смерть в свои мысли, тем ярче ее видим. Иногда просыпаемся ночью от того, что трудно дышать… Проверяем пространство вокруг нас – не изменилось ли оно… Прислушиваемся к своему сердцу.
И так страшно умирать…
И так страшно жить в ожидании…
2. Искусство умирать
Это был второй. Второй из двух текстов, написанных вместе с Таней, когда идея писать о Бы еще только формировалась. Именно он был напечатан на листочке, который я дал Олегу, перед тем, как он ушел от меня. Его он перечитывал, сидя на краю ванны, прежде чем залезть в нее и…
Олег был сообразительный парень и сделал все, как я ему объяснил. Были некоторые сложности с подготовкой, но он справился. Впервые он ощутил, что весна – это не просто время года между зимой и летом, почки и листочки, все то, чему учат на уроках природоведения в начальной школе. Весна – это новая жизнь, вокруг еще много грязи и прошлогодней листвы, но если потрудиться… В конце недели он провел самый настоящий субботник. Причем, не вставая с дивана. Пересматривал все, что сделал в своей жизни, вспоминая близких друзей и случайных знакомых, аккуратно раскладывал по полочкам все события. Их было много, список получался довольно длинный, но значимых среди них практически не было. Постепенно вычеркивая одно за другим, у него остались несколько имен и парочка дат. Папа и мама, дни их рождения, когда нужно быть не таким, как всегда, – не потому, что испытываешь особый пиетет перед подобными праздниками, а потому, что их можно оскорбить и расстроить. Девушка Катя и первый сексуальный опыт, это было летом, на море, ему было семнадцать. Или восемнадцать? Две тысячи… какой же это год был? Но точно август. Скрипучая панцирная сетка. Неловкие движения и скованность. Она помогла. Все прошло лучше, чем мог ожидать от первого раза.
Еще раз воспроизвел все вехи своей биографии. Поколебавшись, выкинул из этого ряда поступление в университет, первую зарплату и дату завершения участия в телепроекте – ведь участие еще не закончилось, но очень скоро… Зато добавил, казавшуюся раньше несущественной, дату поступления на военную кафедру – иначе бы армия, ужасы, смутно грезившиеся при упоминании о ней в новостях, совсем другая судьба. И еще этот человек – так похожий на Бориса Борисовича. Не розыгрыш ли это все? Может, он его брат? Олегу не хотелось зацикливаться на подозрениях, и он продолжил сортировать эпизоды жизни. Выходила она у него скучная, серая, обыкновенная. С девушками ему никогда не было просто. Или он не заслуживал лучшего? Темные комнаты для свидания проекта были для него идеальным местом общения. Он раскрепощался и мог даже пошутить или членораздельно выразить свою мысль.
Он не умел анализировать реакции окружающих на свои поступки, зато довольно точно мог их предсказать.
И понял, что не знает ничего конкретно. Сотни наборов разнообразных ассоциаций. Когда кто-то, например, говорил о Сальвадоре Дали, из хранилища его памяти выезжала небольшая тележка с ярлычком «С.Д.». В тележке вперемешку лежали клочки плохих репродукций самых известных полотен гения и несколько общих слов. Среди них: гений, полотна, репродукции, Гала, усы вразлет, сюрреализм, защищать в спорах о живописи. И еще несколько слов. Или, скажем, Эрнест Хемингуэй – гений, Старик и Море, Прощай Оружие, американец, борода, свитер, рыбалка в океане, защищать в спорах о литературе. Это были значительные наборы. Куда меньше он мог извлечь информации о Родене – гений, Мыслитель, защищать в спорах о скульптуре. Кроме личностей на таких же тележках хранились данные обо всем окружающем пространстве. Лондон – Биг Бэн, столица Англии, Тауэрский мост, биржа, туристы. Квазар – что-то такое значимое в космосе, вроде как очень тяжелое, но по размерам чуть больше стандартной административной области, можно еще упомянуть о пульсарах. Корсары – пираты, Карибское море, Дрейк, золото, война с Испанией в каких-то годах какого-то века.
Олегу было страшно. Все они – Дали, Хемингуэй, Роден, корсары, квазар – на самом деле совсем другие. Не такие, какими он себе представляет. А как думают о нем самом? О себе у Олега тоже была тележка информации, но сейчас он выбросил из нее тысячи мелких фактов, и осталось лишь рождение, военная кафедра, потеря девственности… Мелочи даже в масштабах рядового человека. Но хуже всего то, что об этих мелочах задумывается лишь он сам. Есть еще надежда, что человека оценивают после его смерти, находят в его деятельности эпизоды, ранее не замечаемые. Наконец-то, оценят по достоинству его доброту, вежливость, знания. Но тут же Олег вспомнил о развале некогда могучей страны. Сотни могил героев, на которых сейчас выводят белой краской слово «убийцы». Тысячи могил преступников, над которыми возводят мемориалы с надписью «мученики». Тебя хоронят, а потом меняют твою биографию. В смерти еще меньше покоя, чем в жизни. Ты перестаешь влиять на ситуацию, твоим именем, поступками, телом манипулируют люди с бесцветными глазами, чуждые сентиментальных эмоций или понятий о чести.
Прошлое можно раскрасить цветами «хорошо» и «плохо», будущее можно, а настоящее? Думает ли об этом еще кто-нибудь кроме него. И что необходимо сделать с человеком, чтобы он начал думать об этом?
И в эту секунду Олег понял, что не одинок. Этот человек, Марат, наверняка размышляет о подобных вещах – иначе бы не предложил совершить столь красивый поступок. Случайный человек, не приятель и не одноклассник, тоже думает о прошлом и будущем, жизни и смерти, хорошем и плохом. Олег, скрывая улыбку, начал раздеваться. В ванной было тепло, наверное, пар ухудшил видимость для видеокамер, наблюдающих за ним, но главное они смогут разобрать. Еще раз просмотрел слова на листочке. Текст был слегка наивный и не очень вычитанный. Постоянные повторения одной и той же мысли, казалось, что писали два разных человека. Даже несколько глаголов женского рода. Но не это главное – он вынул из кармана лезвие для бритвы. Перед глазами не проносились фрагменты жизни, сейчас он думал лишь о людях в студии Бориса Борисовича. По телу пробежала сладкая дрожь, взглянув на свои носки, заметил, как топорщится его белье. Носок был дырявый, это немного смутило Олега. Все-таки по телевиденью покажут, а у него такой казус. Пытаясь избавиться от легкомыслия, он начал размышлять о предстоящем поступке. Но даже после того, как он залез в воду, мысли были совершенно другом. Он неожиданно вспомнил разговор с одной из девушек в темной комнате «Живого общения». Закрыл воду и стал беззвучно повторять тот диалог.