Ключ от Венеции
Шрифт:
– Я хочу знать, покончил Рекс жизнь самоубийством, или нет, и я это выясню!
Ответ Квейла, последовавший после долгого раздумья, не оставил сомнений в его откровенности:
– Он был убит.
В этот момент звякнул колокольчик на входной двери, и, к чрезвычайной досаде Филиппа, в лавку величаво вплыла миссис Сэлдон.
– Мне неприятно вновь вас беспокоить, мистер Квейл, но я решила договориться с вами о белых креслах, рискуя вызвать неодобрение мужа, пока их не забрал кто-нибудь другой.
Квейл выдавил из себя подобие улыбки, но не сдвинулся с места.
–
– Я вам так благодарна, - глядя на него, она вся сияла, смахивая на учителя, радующегося неожиданному успеху отстающего ученика.
– Я подумала... а нельзя ли мне ещё раз взглянуть на них?
Вздохнув, Квейл нехотя поднялся с дубовой скамьи.
– Конечно, миссис Сэлдон... Я не задержу вас, - добавил он, обращаясь к Филиппу и сопровождая покупательницу в под вал. По пятам за ним следовала собака.
Пока они отсутствовали, Филип лениво бродил по помещению, рассматривая предметы, выставленные на продажу. Его взгляд остановился на чудесном камине, облицованном итальянским мрамором. Массивная каминная полка покоилась на двух позолоченных кариатидах. Рядом стоял огромный сундук, на крышке которого красовалась репродукция великолепной картины Каналетто, изображавшей площадь святого Марка в Венеции. "Идеальная место для хранения моих бесчисленных отпечатков и негативов", подумал Филипп. Но от этой мысли тут же пришлось отказаться, поскольку на сундуке висела большая бирка с надписью "Продано".
Он полюбовался изящными фигурками из дрезденского фарфора, но сконцентрировать внимание на них не смог. Напряженные нервы все время возвращали его к только что сделанному признанию Квейла, и он проклинал миссис Сэлдон, прервавшую их разговор как раз в тот момент, когда продавец антиквариата, казалось, уже заговорил. Сумеет ли теперь Филипп убедить Квейла рассказать всю правду, или тот вновь уйдет в себя и откажется продолжать разговор?
Филип слышал доносившуюся из подвала женскую болтовню и редкие односложные реплики Квейла. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы, закурил и огляделся в поисках пепельницы. Невзрачная стеклянная чаша на скромном письменном столе Квейла не похожа была на предмет старины. Он шагнул к столу и тут увидел книгу.
На подставке из слоновой кости рядом с переплетенными экземплярами ежемесячного художественного журнала была неб режно брошена книга Хилари Беллока "Сонеты и стихотворения". Филипп взял её в руки и дрожащими пальцами быстренько перелистал. Но услышав, что миссис Сэлдон поднимается по лестнице, был вынужден положить книгу на место.
– Нет, можете не заворачивать, благодарю вас, - звучал голос покупательницы, появившейся из ниши.
– Это не составит мне никакого труда, - послышалось снизу.
– Нет-нет, не хочу об этом даже слышать! Хочу, чтобы все мои соседи лопнули от зависти, глядя на сокровище, которое я нашла.
Она несла жардиньерку размером с крупный подсвечник, прижимая её к груди, словно это были украденные ею драгоценности королевской короны.
– Не забудьте про кресла, мистер Квейл!
–
Проводив её взглядом и облегченно вздохнув, он стал ждать появления Квейла. Тот задерживался внизу, и Филипп рискнул вновь заглянуть в лежащий на столе тонкий томик стихов. Он перелистал страницы, но не обнаружил в них ничего необычного. Внимательно осмотрел переплет и вновь стал просматривать страницы, когда его заставил вздрогнуть резкий звонок стоявшего на столе телефона.
Он положил книгу на место, быстро отошел к противоположной стене и сделал вид, что внимательно изучает репродукцию картины Каналетто на крышке сундука. Из подвала донеслись какие-то звуки, возбужденно заскулила собака. Филипп ожидал, что вот-вот на лестнице появится Квейл, но этого не случилось. Телефон в конце концов перестал звонить, и все погрузилось в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старинных часов.
Филиппом постепенно овладело беспокойство. Он подошел к лестнице в подвал и позвал хозяина. Ответа не последовало. Тишина стала почти осязаемой - ему казалось, что протянув руку, он может до неё дотронуться.
Осторожно спустившись по лестнице, внизу он увидел большую дверь, обитую дорогой зеленой кожей на золотых кнопках. Квейл, очевидно, любил, чтобы его окружала полная тишина.
Филипп постучал в дверь и, не получив ответа, подергал ручку. Дверь открылась. Он вошел в комнату, покрытую толстым ковром, - явно персональное убежище Квейла. Но хозяина нигде не было видно. Он побывал здесь - это было заметно, - торопливо рылся в каких-то бумагах на откидной доске стоявшего в углу бюро восемнадцатого века и оставил кучу разбросанных вокруг писем и накладных. Ушел он, видимо, через другую дверь, воспользовавшись наружной железной лестницей из подвала на улицу.
Первым порывом Филиппа было пройти тем же путем: он горел нетерпением услышать, что ещё скажет Квейл. Уже подойдя было к наружной двери, он вдруг передумал: Квейл ушел несколько минут назад, и вряд ли его обнаружишь поблизости. Вместо этого стал разгребать кучу бумаг на бюро.
Из неосторожно выхваченного крупного конверта высыпалась, скользнув между пальцами, пачка фотографий и разлетелась по полу.
Два знакомых лица смотрели на него с глянцевых отпечат ков увеличенные копии фотографии Шона Рейнольдса со своей женой, играющей на аккордеоне; каждая из них - близнец той самой фотографии, в существование которой отказывался поверить инспектор Гайд...
Он склонился, чтобы собрать отпечатки, и тут же услышал звук мощного выхлопа, словно шумная спортивная машина взревела на старте, отправляясь в путь. С поворота долетел визг резины шин. Распахнув наружную дверь и прыгая через ступеньку, Филипп выскочил на улицу.
Легкий голубой шлейф выхлопных газов, плававший в воздухе, - все, что оставила умчавшаяся машина. Улица была пуста, если не считать его собственного автомобиля, стоявшего у тротуара. Закурив ещё одну сигарету, он задумчиво двинулся к "лянче", так и не решив, что же делать дальше.