Клянусь, что исполню...
Шрифт:
– Перестань, ты понимаешь, о чем я говорю.
– Понимаю, – серьезно сказала она. – Я тоже этого не хочу, я знаю, что просто этого не вынесу. – Она ненадолго умолкла. – Я даже не понимаю, как ты мог подумать, что это возможно. Мы любим друг друга. Зачем нагромождать вокруг этого какие-то пустые слова?
– Я не могу оставить Майкла безнаказанным, – произнес Джим.
Оливия сделала глоток кофе и поставила чашку на стол.
– Значит, ты собираешься позволить Майклу уничтожить и нас тоже? –
– Дело не только в Майкле, – ответил Джим, – но и во мне тоже. И в тебе.
– Я не понимаю.
– Ты еще не пережила травму.
– Пережила.
– Нет.
– Даже если и так, – возразила Оливия, – я знаю, что мои чувства к тебе никогда не изменятся.
– Сейчас ты не можешь этого знать, – сказал Джим. – В любом случае что плохого в том, если мы еще немного подождем?
Оливия отпила еще немного кофе.
– Так вот что ты предлагаешь? Подождать?
– Да.
– Как долго?
– Не знаю.
Клео вспрыгнула Оливии на колени и начала перебирать лапами по голой ноге, то выпуская, то пряча когти.
– Это больно? – спросил Джим.
– Да.
– Хочешь, я ее возьму?
– Не надо. Это отвлекает меня от желания. Джим все-таки пересадил кошку к себе на колени.
Она ничуть не возражала и удовлетворилась его серыми шортами.
– Ты все еще чувствуешь себя виноватым в том, что ты Ариас, – устало проговорила Оливия. Они уже много раз говорили об этом. Оливия постоянно пыталась вправить ему мозги, но понимала, что не добилась особого успеха.
Джим потянулся к ее руке, но тут же передумал, убрал руку.
– Я хочу, чтобы наши отношения ничто не омрачало.
– Так и будет.
Джим покачал головой:
– Сейчас это невозможно. – Клео запустила когти в его левую ногу, и он поморщился. – Я хочу прийти к тебе, когда смогу смотреть на себя в зеркало по утрам, не вспоминая о преступлениях моей семьи.
– Майкл тебе даже не брат. Хуана Луиса ты почти не знал, а твой отец ничего плохого не делал.
– Сейчас это меня не утешает.
Оливия взглянула на него с укором:
– Это бред, Джимми.
– Возможно.
К глазам Оливии снова подступили жгучие слезы, но она подумала, что не позволит себе расплакаться здесь, перед ним.
– Но это действительно какой-то бред. Мы должны помогать друг другу, а не расползаться по углам, упиваясь своим горем.
– Мы и помогаем, – сказал Джим.
– Мне было бы легче справиться, если бы ты держал меня в объятиях.
– Я не могу.
– Я думаю, тебе лучше уехать, – отрывисто проговорила Оливия.
Джим вздрогнул, как от удара:
– Я не хочу оставлять тебя одну.
– Но ты не изменишь своего решения?
– Нет.
– Тогда
– Но я так этого не хочу, – тихо произнес Джим.
– К сожалению, мне сейчас не до того, чтобы заботиться о том, чего ты хочешь, а чего нет, – ответила Оливия. – Ты же не хочешь понимать моих желаний.
14 августа он улетел в Бостон. Ко времени его отъезда Оливия немного оттаяла. До последнего момента Джим просил ее позволить ему остаться, чтобы заботиться о ней, но в этом она была тверда как скала.
– Я люблю тебя, – сказал он в десятый раз за этот день.
– Я это знаю, – ответила Оливия. – Я не сомневаюсь ни в твоей, ни в своей любви.
– Может быть, мне удастся добраться до Майкла и остальных.
– Сомневаюсь, что тебя подпустят к ним ближе чем на милю.
– Но рано или поздно им придется со мной общаться.
– Может быть.
У Оливии не было ни малейшего намерения смиряться с новым статус-кво Ариасов. Но когда Джим, который, вопреки очевидному, еще не потерял надежды, что чувство справедливости должно возобладать над соображениями выгоды, позвонил, прося отсрочки, она охотно согласилась.
– В конце концов, – говорила она Энни по телефону, – что такое еще месяц по сравнению с девятнадцатью годами?
– Неужели Джимми и вправду верит, что Майкл когда-нибудь признается? – спросила Энни.
– Нет, конечно. Я думаю, он надеется, что в Питере все-таки проснется совесть. Или в Луизе.
– Ливви, а что ты думаешь по этому поводу?
– Я думаю, что никакой надежды нет. Разве что их подтолкнуть.
– Мне кажется, ты права, – согласилась Энни. – Но ты все-таки хочешь подождать?
– Подождать совсем неплохо, – задумчиво проговорила Оливия. – Пусть думают, что мы сдались.
– Ты считаешь, можно усыпить их бдительность ложным ощущением безопасности? – сказала Энни.
– Это не повредит. Во всяком случае, ослабит фронт перед атакой.
Энни сразу насторожилась.
– Что бы мы ни решили, – твердо проговорила она, – обещай, что мы будем действовать вместе.
– Конечно, – с готовностью согласилась Оливия.
– Нет, Ливви, обещай мне по-настоящему, – настаивала Энни. – Больше никаких сольных выступлений.
– Разумеется.
– Честное слово?
Оливия улыбнулась в трубку:
– Честное слово.
Прошел месяц. Кроме того, что с руки Оливии сняли гипс, ничего не изменилось.
– Нам нельзя больше ждать, – произнесла Оливия в телефонную трубку.