Клянусь, что исполню...
Шрифт:
Клео начала яростно царапать дверь передними лапами.
– Джим, – позвала Энни, ощутив странное волнение. – Скорее иди сюда.
Он вернулся в холл и тоже стал смотреть на кошку.
– Попробуй ручку, – отрывисто произнес он. Ручка повернулась. Энни потянула дверь на себя, но ничего не произошло.
– Она закрыта.
Джим облизнул пересохшие губы.
– От себя, – сказал он.
Энни сильно толкнула дверь. Она со скрипом отворилась. Клео подпрыгнула, зашипела и, прижав уши, унеслась в кухню. У Энни учащенно забилось сердце.
– О боже, – еле слышно
Джим заглянул в дверь, стал искать выключатель. Найдя, он щелкнул им. Ничего.
– Нам нужен фонарик, – сказала Энни.
– В кухне.
Они со стуком открывали дверцы шкафов и буфета. Клео, напуганная этим шумом, выскочила из кухни и скрылась в своем убежище за вешалкой. Энни распахнула деревянную дверцу.
– Нашла. – Она протянула фонарик Джиму.
Оба бегом вернулись в холл, на мгновение остановились, взглянули в глаза друг другу, безмолвно обменявшись мыслями, потом Джим включил фонарик и направил луч на уходящие вниз ступени.
– Оливия! – позвал он.
– Осторожнее, Джим, – предупредила Энни, спускаясь за ним следом.
– Оливия!
Он помог спуститься Энни, потом стал медленно водить лучом фонарика справа налево и обратно. Подвал был большим, вдоль всех стен стояли пустые стеллажи, на которых, возможно, когда-то хранили вино. Еще они увидели пирамиду из четырех – нет, пяти – корзин и большой стальной сейф почти в самом центре. Больше там ничего не было.
– Здесь ничего нет. – Голос Энни прозвучал как отражение чувств Джима – облегчение пополам с разочарованием.
Джим обошел подвал по периметру, посветил на потолок и в углы.
– Ничего, – без выражения произнес он.
– А я подумала… – Энни не договорила.
– Знаю. Я тоже.
Джим повернулся лицом к выходу:
– Нам лучше подняться наверх, позвонить Бернару и в гостиницы.
– Может быть, Ливви дала о себе знать в полицию?
– Будем надеяться.
Энни начала подниматься, но остановилась.
– Что такое? – спросил Джим.
– По-моему, я слышу Клео.
– Глупая кошка, – угрюмо произнес Джим. – Мне показалось, что она действительно что-то знает.
Сзади донесся какой-то звук. Джим, стоявший на третьей ступеньке от пола, обернулся, провел лучом фонарика по полу.
– Вот она, – сказала Энни, показывая куда-то рукой. – Наверное, она спустилась следом за нами.
Клео была рядом с сейфом. Она припала к полу и обнюхивала низ дверцы, хлеща хвостом по бокам.
– О господи, – еле выговорила Энни. – Неужели… – Ужас сковал ей губы, она не могла произнести ни слова.
Джим ничего не отвечал, медленно спустился и подошел к сейфу. Он отстраненно отметил, что сердце у него, кажется, остановилось. Мысли бежали сами по себе, независимо от него, словно они принадлежали кому-то другому.
Оба смотрели на сейф. У него не было цифрового замка – просто обычный замок с ключом. Глядя на него, оба понимали, что даже самый сильный человек на свете не сможет открыть дверь без ключа.
– Попробуй дверь, Джим, – охрипшим от страха голосом проговорила Энни.
Он стоял неподвижно, не в силах пошевелиться.
– Джим,
Он покачал головой. Если Оливия там, внутри…
– Попробуй!
Джим, скованный внутренним холодом, протянул руку, взялся за ручку сейфа. Она повернулась со щелчком. Клео отпрыгнула. «Святая Мария, исполненная милосердия», – вдруг пронеслись у него в уме слова католической молитвы.
– Открой ее, Джим, – неожиданно твердо проговорила Энни.
Он открыл дверь.
Оливия лежала, свернувшись на полу, подложив под голову правую руку и прикрыв лицо левой, закованной в гипс. На ней была только тонкая ночная рубашка без рукавов, ноги были босыми, и она не шевелилась.
И не дышала.
Никто из них не проронил ни слова.
Джим передал Энни фонарик и наклонился. Он нежно и бережно обхватил руками Оливию. Ее тело было холодным и безжизненным. Когда Джим поднял ее на руки, он понял, что имеют в виду люди, когда говорят, что у них разрывается сердце.
Энни направила свет на лицо Оливии, коснулась ее шеи.
– Положи ее, – тихо сказала она.
Джим сильнее прижал Оливию к себе, опустил голову так, что коснулся лицом ее волос. Где-то в глубине нарастала невыносимая мука, требовавшая выхода, но одновременно с ней в нем просыпались ярость и ненависть.
– Положи ее на пол, Джимми, – более резко сказала Энни. – Скорее.
Вздрогнув, он взглянул на нее.
– Джимми, ради бога, делай, что я сказала.
Он положил Оливию на пол, Энни тут же решительно оттолкнула его. За прошедшие ночь и день Джим открыл в Энни так много нового, вот и сейчас она снова была такой сильной, такой хладнокровной. Он увидел, что она берет Оливию за запястье.
– Она жива, – сказала Энни. – Нам нужна помощь, Джимми. Вызови «Скорую». – Она посмотрела на него, увидела, что он в шоке, и громко, твердо приказала: – Шевелись, Джимми. Вызови «Скорую» и скажи им, что у нее удушье, переохлаждение и вообще ей плохо.
Он стал подниматься по ступеням.
– И принеси одеяло! – крикнула Энни ему вслед. Энни мимоходом отметила, что кошка жмется к стене, боясь приблизиться. Впрочем, она тут же перестала думать о Клео, о Джимми, обо всем, кроме Оливии. Она знала, что делать, нужно было только как следует вспомнить. Она ведь изучала меры первой помощи, когда Софи и Уильям были маленькими. Она знала, как делать искусственное дыхание, оставалось только сосредоточиться, успокоиться…
Она почувствовала движение, увидела, что Оливия дышит, что искусственное дыхание не нужно, и невольно громко всхлипнула от облегчения. Теперь она могла просто гладить Оливию по голове, согревать ее в объятиях и ждать, когда приедут врачи.
В больнице «Сен-Жан» врачи сказали Джиму, который еще не пришел в себя и потому сыпал немыслимыми вопросами, что Оливия перенесла сильное переохлаждение, и это главное. И конечно, истощение и шок, но у молодой леди, кажется, очень хорошая природная сопротивляемость. Нет, сейчас Джим не может ее увидеть, возможно, немного позднее, если он пообещает не переутомлять мисс Сегал.