Клянусь, что исполню...
Шрифт:
Инспектор брюссельской полиции сказал Джиму, что каждый час по улице Эрнста Алларда проезжает патрульная машина и никто не заметил ничего подозрительного.
– Я могу послать туда машину еще раз, – пообещал он, – и если мои люди увидят хоть малейший признак…
– Но там может и не оказаться никаких признаков, – перебил его Джим, тщетно пытавшийся держать себя в руках. – Неужели вы не понимаете? Ее пытаются убить, если уже не убили.
Едва он успел положить трубку, раздался негромкий стук в дверь, и Дейзи пошла
– Все разошлись, – сообщила она и, немного помолчав, добавила: – Оказывается, довольно трудно выпроваживать людей из дома и при этом оставаться тактичной.
– Значит, отсутствие именинника никого не расстроило, – заметила Кэри. – Лишнее свидетельство вашего потрясающего умения принимать гостей, Луиза.
Луиза взглянула на Майкла. Глаза ее слегка расширились при виде разорванного ворота и следов крови на лице, но она ничего не сказала по этому поводу, а только спросила:
– Так на чем вы порешили?
– Мы порешили на том… – Питер встал, подошел к креслу, в котором теперь сидел Майкл, и злобно пнул его ножку. – Мы порешили на том, что этот подлец сейчас разбудит своего проклятого пилота и велит ему готовить самолет, чтобы доставить этих людей в Бостон, к первому рейсу на Брюссель.
– Зачем?
– Видишь ли, твой муж говорит, что если за Оливией кто-то охотится, то его уже нельзя остановить.
– Тогда, конечно, они должны лететь. – Луиза была вымотана до предела, но держалась на редкость спокойно и сдержанно. – Только почему бы тебе самому не дать распоряжения пилоту? – Она взглянула на мужа, и ее лицо выразило нечто вроде презрения. – В конце концов, – добавила она, – тебе пока придется взять бразды правления в свои руки.
Оливия утратила всякое представление о времени. Она попыталась сесть в позу лотоса, насколько это было возможно в такой тесноте, и проделать несколько упражнений на расслабление по системе йоги, чтобы избавиться от ужаса. Но ей тут же пришло в голову, что она слишком глубоко дышит, расходуя драгоценный воздух, а для поверхностного дыхания ей не хватало ни умения, ни спокойствия. Она бессильно опустилась на пол. Долгое время она пребывала в полном оцепенении, и оказалось, что так легче, гораздо легче. Может быть, лучше и вправду просто заснуть и никогда больше не просыпаться.
Она действительно заснула – на несколько минут или несколько часов, – но проснулась, остро ощущая, что она просто сидит и ждет помощи или смерти, вместо того чтобы попробовать спастись самой.
Подсвечники. Она пошарила вокруг, нашла один из них и неловко поднялась на ноги.
Две дырочки в стенке. Все это время у нее был инструмент, которым она и не подумала воспользоваться. «Что с тобой случилось, Оливия?» – спросила она себя.
Она ощупала подсвечник в поисках острых углов, но все поверхности были слишком гладкими, закругленными, единственной потенциально полезной частью казались зубцы розетки, в которую вставлялась свеча. Так пробуй же, черт побери, пробуй, делай что-нибудь!
Ничего
Брюссельская полиция сообщила, что офицеру никто не открыл дверь в восемь часов утра. Значит, хозяйка скорее всего последовала совету полиции и переехала – возможно, в гостиницу.
– Бернар Мартенс, – вдруг вспомнила Энни. Они с Джимом как раз должны были вылететь из ньюпортского аэропорта в Бостон на личном реактивном самолете Ариаса. – Бернар наверняка не откажет в помощи.
Они нашли его дома. Энни оказалась права: ему не потребовалось почти ничего объяснять. Достаточно было сказать, что Оливия в опасности. Бернар теперь редко виделся с ней, но она по-прежнему значила для него очень много.
– Я выезжаю, – сказал он Джиму.
– Сообщите в полицию, – посоветовал Джим. – Может быть, они пришлют кого-нибудь, чтобы помочь взломать дверь.
– В этом нет необходимости, – ответил Бернар. – У меня остался ключ.
– Это просто чудо, Бернар! – В голосе Джима прозвучало безмерное облегчение. – Не знаю, как вас благодарить.
– Не надо меня благодарить. – Бернар уже снимал с вешалки пиджак. – Позвоните мне, когда прилетите в Бостон. Надеюсь, у меня будут хорошие новости.
– Ее там нет, – сказал Бернар, когда они звонили из Бостона в половине шестого по местному времени. – Я заходил в квартиру, осмотрел все очень тщательно. Полиция права, нет никаких признаков, что там что-нибудь происходило. По правде говоря, – добавил Бернар, – я никогда еще не видел в этой квартире такого безукоризненного порядка.
– Может быть, полицейские правы, – сказала Энни, после того как Джим положил трубку. – Может, она действительно переехала в отель?
– Может быть.
Но когда они уже летели в Париж, новая тревожная мысль заставила Джима буквально подскочить в кресле.
– Энни!
Слегка задремавшая Энни открыла глаза:
– Что?
– Ты можешь припомнить, чтобы хоть когда-нибудь, хоть раз в жизни видела в квартире Оливии безукоризненный порядок? Ведь именно так сказал Бернар.
Энни медленно выпрямилась:
– Нет. Ты прав. Ливви любит беспорядок.
– И даже если бы ей пришло в голову убрать квартиру, чтобы отвлечься…
– Она не смогла бы этого сделать, потому что у нее сломана рука, – закончила за него Энни.
– Что означает… – Джим попытался проглотить застрявший в горле комок. – Если там действительно безукоризненный порядок, как выразился Мартенс…
– Значит, его навел кто-то другой.
К сожалению, они не могли попросить командира экипажа передать это заключение по радио в полицейское управление Брюсселя.