Клоун
Шрифт:
Клейн завороженно разглядывал святой меч, как вдруг с ужасом осознал, что не может отвести от него взгляд!
Его взор словно засосало внутрь клинка, а карие глаза начали медленно терять свой блеск, становясь безжизненными.
В этот момент Крестет слегка приподнял чемоданчик, сместив чисто-белый короткий меч с прежнего места.
Клейн мгновенно очнулся. Он наконец-то вырвался из этого кошмара наяву, где всё видел, но был не в силах сопротивляться.
Отведя взгляд в сторону, юноша с предельной серьезностью спросил:
—
— Верно. Подойди, — голос Крестета звучал умиротворяюще, словно он читал сказку на ночь или напевал колыбельную.
Клейн поднялся со стула. Косясь в сторону, он мелкими, осторожными шажками двинулся вперед. Тьма была настолько густой, что он даже не видел ног сидящего впереди старшего диакона и его слегка потертых кожаных сапог.
— Стой, — спокойно произнес Крестет.
Клейн замер как вкопанный. Краем глаза он быстро стрельнул в сторону чисто-белого костяного меча и тут же с опаской отвел взор.
Опираясь на эту секундную визуальную память, он наклонился, вытянул правую руку и безошибочно опустил ладонь прямо на святой меч.
Ледяной, но совершенно не обжигающий холод скользнул сквозь кожу прямиком в мозг. Вся тревога и посторонние мысли в его сердце мгновенно растворились. Ему почудилось, будто он вырвался из городской суеты в тихую деревню, сидит на крыше дома, вдыхает аромат собранного урожая и в безмятежном покое любуется ночным небом и россыпью звезд.
— Повторяй за мной, — низким голосом скомандовал Крестет.
— Хорошо, — кивнул Клейн.
Затем он услышал, как старший диакон перешел на гермес:
— Богиня Вечной Ночи, что возвышеннее звездного неба и древнее самой вечности;
— Я клянусь Тебе своим истинным именем и своей Духовностью.
— Я, Клейн, отныне и впредь клянусь никогда не раскрывать деталей «метода отыгрыша» тем, кто не посвящен в эту тайну.
— В случае нарушения, я покорно приму любую Твою кару.
— Молю Тебя, стань свидетельницей моей клятвы.
Клейн отбросил все лишние мысли и вслед за старшим диаконом Сесимой торжественно, слово в слово, повторил клятву на гермесе.
Сквозь легкую пелену транса он почувствовал, как между ним, этим чисто-белым костяным мечом и некой сущностью, пребывающей в бесконечной дали, установилась незримая, мистическая связь.
Убрав правую руку, юноша начертал на груди знак багровой луны:
— Хвала Богине!
— Хвала Богине! — Крестет ответил легкой улыбкой и повторил священный жест.
Следом он со щелчком захлопнул крышку чемоданчика. Его правая рука медленно и тяжело опустилась поверх нее.
Кромешный мрак мгновенно рассеялся, и свет газовых ламп вновь до краев наполнил алхимическую лабораторию.
Клейн увидел, как глаза старшего диакона Сесимы, до этого налитые глубокой чернотой, в ту же самую секунду вернули свой природный темно-зеленый цвет.
Пятясь назад, юноша опустился в свое кресло с высокой спинкой. Слегка нахмурив
— Метод отыгрыша?
Крестет прочистил горло и, не став отвечать напрямую, усмехнулся:
— То, что я сейчас расскажу, может вызвать у тебя замешательство и массу вопросов. Но я не стану объяснять причин, поскольку они касаются глубочайших тайн Церкви.
«Лишь когда ты станешь архиепископом или старшим диаконом, ты получишь право узнать правду…» — Клейн, глядя на сидящего напротив Сесиму с высоко поднятым воротником, мысленно закончил фразу за него.
— Лишь когда ты станешь архиепископом или старшим диаконом, когда войдешь в ядро Церкви, тебе дозволят прикоснуться к этой тайне, — с нажимом добавил Крестет.
Клейн поспешно, с предельно серьезным видом, закивал.
Крестет вернул серебристо-белый чемоданчик на пол к своим ногам, закинул ногу на ногу и продолжил:
— За долгую историю Церкви гениальные Потусторонние, поколение за поколением, по крупицам вывели метод, позволяющий свести риск потери контроля к минимуму.
— И ядром этого метода является само название зелья. Это не просто имя, это ключ.
Бросив взгляд на задумавшегося Клейна, Крестет развил мысль:
— Мы обнаружили, что каждое название зелья указывает на определенную группу или профессию. А этой группе присущи свои уникальные, схожие модели поведения. Проще говоря, имя зелья таит в себе свод специфических правил. Разные зелья — разные правила. И если мы будем неукоснительно соблюдать законы, заложенные в нашем зелье, риск срыва в безумие упадет до абсолютного минимума.
— Нечто похожее на мой «Кодекс Провидца»? — улучив момент, вставил Клейн.
«Вы объясняете это куда запутаннее, чем я в свое время растолковал всё мисс „Справедливости“ и господину „Повешенному“…» — одновременно с этим беззвучно проворчал он.
— Именно так, — Крестет дал утвердительный ответ. — Когда мы следуем этим правилам, со стороны мы выглядим в точности как та самая группа, что заложена в названии зелья. Иными словами, мы «отыгрываем» профессию. Это и есть «метод отыгрыша». Но ты должен уяснить одну вещь: Духовность каждого человека уникальна. Даже если двое выпили абсолютно одинаковое зелье, ядро их правил будет совпадать, но вот границы и нюансы окажутся сугубо индивидуальными. Поэтому чужой опыт может служить лишь ориентиром, но не догмой.
«А вот это действительно важный нюанс, о котором я даже не подозревал…» — Клейн предельно искренне произнес:
— Благодарю за наставление. Я обязательно это запомню.
Крестет усмехнулся:
— Этот опыт копился поколениями.
— Практикуя «метод отыгрыша», мы не просто берем зелье под контроль. Мы его перевариваем. Точь-в-точь как перевариваем съеденную пищу. И когда зелье будет усвоено без остатка, когда исчезнут все остаточные психические отпечатки, ты испытаешь совершенно особенное, чудесное чувство. Понимаешь?