Клоун
Шрифт:
Одна за другой эти призрачные мольбы ввинчивались в уши Клейна. Его рука, судорожно сжимающая револьвер, заметно задрожала. Спуск еще никогда не казался ему таким невыносимо тяжелым.
Бах! Бах!
Две серебряные пули для охоты на демонов со свистом вылетели из стволов, одна за другой вонзившись в голову старого Нила.
Клейн увидел, как на этом до боли знакомом лице застыло абсолютное отчаяние. Он увидел, как от удара разлетелась черепная коробка, и брызги багровой крови вперемешку с белесой массой брызнули
Заливающая всё вокруг вязкая жижа начала стремительно сжиматься. Она послушно стекла обратно, собравшись вокруг рухнувшей на пол головы старого Нила. Данн и Лойо синхронно опустили оружие, погрузившись в гробовое молчание.
Клейн оцепенело смотрел на происходящее. На его глазах «труп» старого Нила окончательно превратился в омерзительный ком гниющей плоти. И в этой массе он увидел пару искаженных болью, темно-карих, кристально чистых глаз.
Ему казалось, что всё это — лишь дурной сон. Разум отказывался верить, что это действительно произошло. Что всё закончилось именно так.
С деревянным лицом, не в силах проронить ни звука, он наблюдал, как Данн сделал пару шагов вперед. Юноша смотрел в слегка ссутулившуюся спину капитана.
Данн, облаченный в свой неизменный черный плащ, взирал на то, что осталось от старого Нила. И, словно разговаривая сам с собой, глухим, надтреснутым голосом произнес:
— Мы — стражи. Но в то же время мы — жалкие создания, обреченные вечно сражаться с опасностями и собственным безумием.
Глава 166
Эпитафия
— Мы — стражи. Но в то же время мы — жалкие создания, обреченные вечно сражаться с опасностями и собственным безумием.
Слова Данна эхом разносились по дому старого Нила. Они отражались от изъеденных коррозией полов, стен и потолка, звонким набатом отдаваясь в разуме и сердце Клейна.
Никогда прежде эта фраза не врезалась в его память так глубоко, как сейчас.
Ему казалось, что он до конца своих дней не сможет забыть это леденящее чувство, даже если однажды вернется на Землю.
В почти осязаемой, застывшей атмосфере Данн подошел к «останкам» старого Нила. Опустившись на корточки, капитан выудил из верхнего кармана своего черного плаща белоснежный носовой платок и бережно накрыл им эту пару темно-карих, кристально чистых, полных невыносимой муки глаз.
В этот самый момент Клейн краем глаза уловил, как клавиши пианино прекратили свой безумный, самостоятельный танец. Над инструментом смутно проступил почти прозрачный силуэт.
«Это…» — Клейн, активировавший Духовное зрение еще за дверью, застыл в оцепенении.
Как он вообще мог не заметить присутствие этого странного «духа» раньше?!
«Мое восприятие сбили ментальные помехи старого Нила? Или это побочный эффект тех способностей, что пробудились в нем после потери контроля?» —
Сквозь давящую, свинцовую тяжесть на сердце он услышал распоряжение капитана:
— Тщательно обыщите дом. Найдите любые возможные зацепки.
— Слушаюсь, — едва открыв рот, Клейн сам поразился собственному голосу. Он звучал настолько хрипло и глухо, словно юноша подхватил тяжелую простуду.
— Сделаю, — эхом отозвалась Лойо.
«Ее голос звучит ничуть не лучше моего… Будто нос наглухо заложен…» — Клейн бросил взгляд на эту вечно бесстрастную напарницу, словно увидев ее впервые в жизни.
Оставив трость в подставке для зонтов в прихожей и осторожно обогнув Запечатанный артефакт «3–0611», он тяжелым шагом миновал гостиную. Поднявшись на второй этаж, юноша принялся методично, комнату за комнатой, обыскивать дом.
Старый Нил регулярно нанимал прислугу для уборки, поэтому здесь не было и следа того хаоса, что обычно царит в холостяцких берлогах. Всё лежало на своих местах, чистое и опрятное, словно в доме незримо присутствовала настоящая хозяйка.
Полчаса спустя Клейн обнаружил на книжной полке в спальне старика стопку исписанных листов. На них в спешке были набросаны детали весьма странных, пугающих ритуалов:
«Алхимия Жизни».
«Необходимые материалы: 100 миллилитров воды из Источника Эльфов (Золотой источник острова Соня), 50 граммов звездного кристалла, полфунта чистого золота, 5 граммов флогистона, 30 граммов гематита… и колоссальное количество живой человеческой крови».
А прямо под строчкой о человеческой крови старый Нил приписал:
«Можно попробовать использовать свою собственную. Сцеживать понемногу, раз за разом, и сохранять с помощью ритуальной магии».
«Можно попробовать использовать свою собственную…» — Клейн крепко зажмурился. Его пальцы судорожно сжались, сминая бумагу.
Утро четверга, девять часов. Час Луны. Кладбище Рафаэля.
Клейн, облаченный в безупречно черный строгий костюм и такую же черную рубашку, сжимая в руке трость с серебряным набалдашником, безмолвно стоял в тихом уголке погоста.
Из нагрудного кармана выглядывал аккуратно сложенный белоснежный платок, а во второй руке он держал строгий, источающий легкий аромат букет цветов глубокого сна.
В этот момент Данн, Фрай, Леонард и Кенли, неся на плечах черный гроб с «останками» старого Нила, мерным шагом приблизились к надгробию. В абсолютной тишине они бережно опустили его в свежевырытую могилу.
Глядя, как желто-бурые комья земли лопата за лопатой скрывают крышку гроба, облаченная в черное траурное платье и с белым цветком в волосах Розанна тихонько зарыдала: