Клоун
Шрифт:
— Умоляю, скажите мне… Это ведь просто дурной сон?
— К чему вообще терять контроль? Зачем пить эти проклятые зелья? Зачем становиться Потусторонними? Откуда в этом мире столько мстительных духов и монстров? Почему… почему нельзя было найти более безопасный путь? Почему… почему…
Клейн слушал эти причитания в гробовом молчании. Он не сводил глаз с могилы до тех пор, пока гроб старого Нила полностью не скрылся под слоем земли. Пока все следы его существования не оказались погребены в сырой яме.
—
— Да хранит тебя Богиня, — Данн, Фрай и остальные синхронно коснулись груди четырьмя пальцами по часовой стрелке.
Клейн выпрямился и поднял взгляд на черно-белую фотографию, прикрепленную к камню.
На ней старый Нил был запечатлен в своей излюбленной классической мягкой шляпе. Из-под полей выбивались редкие, тронутые сединой пряди. Глаза и губы обрамляла сетка глубоких морщин, а в темно-карих зрачках сквозила легкая старческая муть.
Сейчас он выглядел удивительно умиротворенным. В нем больше не было ни боли, ни тоски, ни первобытного страха.
А прямо под фотографией была высечена эпитафия — строчка из последней записи в дневнике старика:
«Если мне не под силу спасти ее, значит, я просто составлю ей компанию».
Прохладный утренний ветерок скользил меж могильных плит. Пронизывающая свежесть, тишина и безмолвие кладбища Рафаэля тяжелым грузом ложились на плечи каждого присутствующего.
Ближе к полудню Клейн, сжимая в руке заявку с подписью капитана, направился к Хранилищу оружия.
Толкнув полуоткрытую дверь, он увидел сидящего за столом Брета, чьи густые черные усы топорщились над губой.
Клейн на мгновение замер, словно запнувшись, и лишь затем протянул ему бумагу:
— Пятьдесят обычных патронов.
Произнося эти слова, юноша скользнул взглядом по инкрустированной серебром жестяной банке на столе. На секунду ему почудилось, будто в нос ударил густой аромат свежесваренного кофе ручного помола, а в ушах вновь зазвучал тот самый ворчливый, но исполненный теплоты голос:
«И зачем ждать, пока появятся лишние деньги? Напиши прошение Данну, пусть он выделит средства!»
Брет, перехватив полный тоски взгляд Клейна, тяжело вздохнул:
— Я прекрасно понимаю твои чувства. Я и сам до сих пор не могу поверить, что старый Нил вот так просто покинул нас. Порой мне кажется, что всё это — лишь очередной дурной сон, навеянный капитаном.
— Боюсь, таков удел многих Ночных Ястребов, — с горькой усмешкой отозвался Клейн.
После этой трагедии в его душе поселились глубокое разочарование и затаенная обида на высшее руководство Церкви, столь упрямо скрывающее тайну «метода отыгрыша».
— Искренне надеюсь, что подобных
Бах! Бах! Бах!
Едкий запах пороха густым облаком повис в воздухе тира. Клейн, словно пытаясь выместить всю накопившуюся ярость, нещадно палил по мишеням. Лишь расстреляв все латунные гильзы до единой, он привел себя в порядок и, сев в общественный экипаж, отправился к своему наставнику по рукопашному бою, Гавейну.
Юноша истязал себя, выполняя один комплекс упражнений за другим, пока Гавейн наконец не велел ему остановиться.
— Боевые тренировки созданы не для того, чтобы калечить самого себя, — вперив в Клейна слегка помутневший взгляд своих темно-зеленых глаз, сурово отрезал наставник.
— Прошу прощения, наставник. Просто сегодня паршивый день, — тяжело выдохнув, коротко оправдался юноша.
— Что стряслось? — абсолютно ровным, безэмоциональным тоном поинтересовался Гавейн.
Клейн на секунду задумался и ответил предельно лаконично:
— Один мой друг скоропостижно скончался.
Гавейн помолчал несколько секунд. Машинально пригладив тронутые сединой русые виски, он произнес каким-то отрешенным, блуждающим голосом:
— Знаешь, как-то раз я потерял триста двадцать пять друзей. Всего за пять минут. И как минимум десятку из них я мог без раздумий доверить свою спину.
— Вот оно как… В этом и кроется жестокость войны, — с искренним пониманием вздохнул Клейн.
Гавейн бросил на него быстрый взгляд и вдруг горько, с неприкрытой самоиронией усмехнулся:
— Самое жестокое — это осознание того, что я никогда не смогу за них отомстить. Никогда не смогу исполнить их последние желания. Абсолютно никогда.
— А у тебя такой шанс всё еще есть. Пусть я и понятия не имею, что именно у вас там произошло, но я точно знаю: ты еще молод. У тебя впереди уйма возможностей.
Клейн погрузился в долгое молчание. Внезапно глубоко вдохнув и встряхнувшись, он произнес:
— Спасибо вам, наставник.
Гавейн едва заметно кивнул и с непроницаемым лицом скомандовал:
— Десять минут на отдых. А потом повторишь весь комплекс еще десять раз.
«…» — Клейн просто опешил, не найдя подходящей мимики, чтобы отреагировать на подобное садистское заявление.
Утро пятницы. Комната отдыха Ночных Ястребов.
Клейн, Сика Трон и Фрай сидели вокруг круглого стола. Однако карт в их руках не было. Один вяло листал газеты и журналы, вторая бессмысленно пялилась в эркерное окно, а третий, сжимая в пальцах перьевую ручку, то и дело порывался что-то написать, но так и не мог опустить перо на бумагу.