Клетка для невидимки
Шрифт:
– Имей в виду, – сказал Ворохтин, ткнув пальцем в грудь Саркисяну. – Если сегодня что-нибудь случится, то это будет явный перебор и ты уже не отвертишься!
– О чем он? – часто моргая, спросил Саркисян, вращая толстой короткой шеей во все стороны. Чтобы увидеть спину Ворохтина, который уже выходил через тамбур наружу, ему пришлось сделать пол-оборота на крутящемся стульчике. – Наверное, он сошел с ума! Милиция завела на него уголовное дело, и у него от этого поехала крыша!
Ворохтин отошел подальше от генераторов, которые оглушительно трещали, вынул из кармана радиостанцию
Девушка ответила не сразу. Наверное, ей понадобилось время, чтобы пристроить наушник, а сделать это, управляя автомобилем на лесной дороге, было не так-то просто.
– Да… Слушаю! – наконец отозвалась она.
– Кира, ты где?
– Я у него на «хвосте»! – сквозь гул и треск помех раздался ее голос. – Он едет в поселок!
– Он тебя не видит?
– Вряд ли… Очень плохая дорога, а у него скорость будь здоров… Как у вас омыватель включается? Стекло в пыли…
– Кира, будь осторожна! – кричал Ворохтин, кидая взгляды во все стороны. – Не приближайся к нему слишком близко! Этот тип на все способен!
– Хорошо, не беспокойтесь… Ах, черт возьми!
– Что там у тебя?
– Он не доехал до поселка и свернул в лес! По-моему, эта дорога ведет в детский лагерь!
Ворохтин торопливо ходил по опушке леса и места себе не находил. Как жаль, что он не может разорваться на две части! И за островами следить надо, и Гвоздеву на «хвост» не мешало бы сесть, чтобы потом взять его с поличным и как следует намылить ему морду!
– Кира, держись от него на приличном расстоянии! – пуще прежнего забеспокоился Ворохтин – мало ли что этот подонок на безлюдной лесной дороге может выкинуть! – Если он вдруг остановится, сразу же давай задний ход и уходи!
– Поняла, поняла, – процедила Кира. – Что ж вы так кричите… У меня уже в ухе звенит… Ай! Так и знала…
– Что? Он опять свернул?
– Да нет же… Вы меня, наверное, убьете!
– Говори, не трави душу!
– Я передним колесом в яму села.
– И не можешь выехать?
– Пока не получается. Попробую враскачку…
Ворохтин сплюнул и опустил руку с радиостанцией, которая от напряжения уже начала неметь. Доверил девчонке такое опасное дело! Не дай бог с ней какая-нибудь скверная история случится!
– Как ты там, Кира? – спросил Ворохтин, снова прижимая радиостанцию к губам.
– Да вот подкладываю под колесо ветки… Понимаете, тут передок на грунт лег, потому так тяжело выходит…
– Джип где?
– Да его уже не видно. Скрылся за деревьями.
– А ты уверена, что эта дорога ведет в детский лагерь?
– Конечно, уверена! Вон слева видно, как вода блестит.
– Хорошо, – произнес Ворохтин. – Не суетись. Все, в общем-то, уже понятно… Прислать кого-нибудь на помощь?
– Вы что, опозорить меня хотите? – громко возмутилась Кира. – Сама справлюсь, не маленькая! Веток только надо побольше собрать и под колесо сунуть. А если не получится, я с домкрата попробую…
– Ну давай, пробуй!
Ворохтин отключил радиостанцию и посмотрел на часы. Без четверти шесть! Пятнадцать минут до начала связи с островами.
Он кинулся на спасательную вышку, поднялся наверх и
– Что это ты так запыхался? – спросил наблюдатель. – Голую женщину увидел?
Ворохтин молча рассматривал призрачные из-за тумана очертания островов. Мощная оптика стерла объем, и казалось, что острова, словно лодки у причала, прижимаются друг к другу и с Первого острова совсем не трудно дотянуться до сосновых веток Пятого… Вот опустевший Первый. После того как на нем погибла Лена, он стал казаться Ворохтину темным и мрачным. Этакий Летучий Голландец, дрейфующий по озеру без экипажа, но с тенью мертвеца.
Чуть дальше и правее – Второй. Лагутина увидеть невозможно, даже если бы в распоряжении Ворохтина был телескоп. Зеленая униформа растворяется в лиственной массе, словно кусок сахара в стакане чая. Третий и Четвертый стоят обособленно, разделенные небольшим проливом. Пятый в бинокль различить довольно трудно, он сливается с береговой полосой, и точно определить его границы почти невозможно…
Ворохтин чуть повернулся и посмотрел на лодочную станцию. Казалось, что стекла бинокля запотели. Густой туман серыми смазанными полосами накрыл детский лагерь и большую часть озера. С трудом можно было различить лишь темную полоску причала. Все остальные детали были словно смыты скипидаром с полотна художника.
– Случилось что-нибудь? – уже с нотками озабоченности спросил наблюдатель, пялясь на туманные очертания островов. Ворохтин вел себя необычно, и это его насторожило.
– Не знаю, – ответил Ворохтин, возвращая бинокль.
– Опять интуиция?
Без пяти шесть! Робинзоны уже должны приготовиться к сеансу связи, еще раз продумать, о чем они собираются рассказать и что показать. Они наводят камеры туда, где будут сидеть, насколько это возможно, приводят в порядок свой внешний вид, стараются улыбаться, проверяют, звонко ли звучит голос. И все это для того, чтобы убедить миллионы болельщиков в своей несокрушимой воле к победе.
Ворохтин настроился на волну Бревина.
– Спасательная служба на связи! У вас все в порядке? – спросил он.
– Конечно, – не совсем уверенно и удивленно ответил Бревин. – А что, собственно, случилось?
– Ничего не случилось, – как можно естественней ответил Ворохтин. – Формальная проверка.
Ботаник долго не отвечал на вызов, и у Ворохтина уже заныло от напряжения под ложечкой.
– У меня все по плану, – наконец флегматичным голосом ответил он на вопрос Ворохтина. – Делаю голубцы из листьев одуванчика и муравьиных яиц. Надеюсь, зрителей не будет тошнить?
– Лодки поблизости не видно?
– Лодки? Да тут такой туман, что я своей руки не вижу, – явно преувеличил он.
Лагутина, как и его соперников, также ничто не беспокоило.
– Холодно и одеяло промокло, – равнодушно сказал он. – А в остальном – полный порядок.
– Пожалуйста, постарайся держать ракетницу при себе, – как о чем-то заурядном, попросил Ворохтин. – И если произойдет нечто нестандартное, немедленно подай сигнал.
– Не совсем понимаю, о чем вы говорите, – зевая, ответил Лагутин. – Но ракетница всегда при мне.