Клетка для невидимки
Шрифт:
– Глаз не спускай с островов! – назидательно сказал Ворохтин наблюдателю и побежал вниз.
Аппаратная уже была готова к связи с робинзонами. Три монитора уже светились, но на экранах пока была только «кашка». Техник, сидящий за пультом, опустил пальцы на рычажки и кнопки. Саркисян с микрофоном в руках сидел рядом с ним и смотрел на электронные часы, стоящие на монтажном столике.
– Время! – сказал он. – Общий вызов!
Техник нажал на кнопку, и радиосигнал со скоростью света полетел на острова.
– Внимание участникам «Робинзонады»! –
– Третий остров готов, – нараспев ответил Ботаник.
Тотчас на одном из мониторов появилось крупное изображение ладони, на которой лежал продолговатый зеленый сверток.
– Запись! – скомандовал Саркисян и снова включил микрофон: – Здравствуйте, Третий! Что это лежит у вас на ладони?
– Это голубец, – прозвучал голос Ботаника, усиленный и искаженный динамиками. – Сейчас я покажу, из чего он состоит…
Огромные пальцы шевелились на экране монитора, разворачивая лист. Отчетливо были видны грязные ногти, кожный узор на подушечках пальцев, мелкая и тонкая сеточка капилляров на листе одуванчика. Мизинец осторожно поддел край листа, и экран заполнила некая омерзительная субстанция, похожая на отварной рис.
– Неужели он это сожрет? – произнес кто-то.
– Не сожрет, так заставим, – отозвался Саркисян. – Соедините меня с Пятым!.. Бревин! Александр! Вы готовы?
Ворохтин стоял за бригадой и не сводил глаз с мониторов. Бревин с коричневым от глины лицом сидит под березой, привалившись спиной к стволу, и приветственно машет рукой… Огромный мизинец ворошит муравьиные куколки; они налипают на обгрызенный ноготь, под которым чернеет грязь… Лагутин, выпрямившись во весь рост, демонстративно выжимает одеяло, показывая, как оно вымокло в тумане. За ним, в самом углу экрана, темнеет давно потухшее кострище, а на скрещенных рогатинах висит девственно-чистый котелок…
Пять минут седьмого. Все в норме. Идет запись.
– …Сегодня утром я проколол шипом терновника новую дырку в ремне! – хвастался перед камерой Бревин.
– С какой стороны ремня, Саша? – вставил вопрос Саркисян. – Ближе к пряжке или наоборот?
И чего Бревин вдруг так смутился? Хороший, с юмором вопрос. На него отвечать – одно удовольствие! Можно неплохо повеселить зрителей. А Бревин стушевался, зачем-то торопливо опустил руки на живот, словно пытался спрятать что-то…
– Аналогов этому блюду нет ни в одной кухне мира, – сказал Ботаник, сунул «голубец» в рот и откусил.
– Мы в этом не сомневаемся! – сказал Саркисян, «перелетев» на Третий. – Расскажите нам о вкусовых качествах этого пирожка!
– Такое ощущение, – медленно произнес Ботаник, не переставая жевать, – словно по языку и небу перекатываются маленькие скользкие шарики чуть кисловатые на вкус… Это отдаленно напоминает черную икру…
– К сожалению, отдаленно!.. Дайте мне Второй!.. Сергей! Синоптики предсказали, что туманная погода над вашим островом продержится еще неделю.
– Вы меня осчастливили…
Двадцать минут седьмого. Ворохтин
Он не успел взяться за штырь антенны, как услышал рядом частое дыхание. Повернул голову и увидел наблюдателя.
– Ну?!
Наблюдатель, словно нарочно, медлил с ответом, смотрел на мониторы, скреб ногтями по небритой щеке.
– Что-то не нравится мне Пятый…
У Ворохтина сердце упало. Не дослушав наблюдателя, он кинулся к выходу. В тамбуре он нечаянно толкнул официантку, которая несла на подносе чашки с кофе. Официантка запищала, поднос подлетел вверх, горячий кофе брызнул во все стороны. Перепрыгивая через катающиеся по полу чашки, Ворохтин выскочил наружу и сразу увидел темное пятно Пятого острова. В первое мгновение он не заметил ничего особенного. Остров в воду не погружался, вулкан на нем не извергался, бомбовой атаке он не подвергался. Но чем ближе Ворохтин подходил к воде, тем все более отчетливо видел яркое пятно, увеличивающееся прямо на глазах. Оно двигалось, словно танцевало, и из-за плотного тумана казалось, что от него во все стороны расходятся лучи.
– Черт возьми, – пробормотал он. – Это что за пионерский костер?
Он вернулся в аппаратную. Сеанс связи подходил к концу. Ботаник, наевшись своих «голубцов», уже отключил камеру. Лагутин на прощание вскинул вверх кулак и сказал «но пасаран!». Бревин вяло убеждал, что у него открылось второе дыхание и он готов сидеть на своем острове сколько угодно.
Ворохтин протиснулся к Саркисяну и выдернул из его потной руки микрофон:
– Бревин, что у вас там горит?
Бревин, не ожидавший подобного вопроса, молча посмотрел по сторонам, пожал плечами и неуверенно переспросил:
– В каком смысле – горит?
– Ты что творишь? – не слишком сильно возмутился Саркисян. – Остановите запись!
– Бревин, на вашем острове очень большой костер, если, конечно, это можно так назвать!
– Костер? – смущенно произнес Бревин и опять посмотрел по сторонам. – Нет, вроде бы ничего…
Ворохтин начал терять самообладание.
– Вы что, запаха дыма не чувствуете? – крикнул он.
– Дыма? – снова переспросил Бревин. – Вроде не чувствую…
Ворохтину показалось, что он разговаривает с идиотом. Опустив руку с микрофоном, спасатель оглядел бригаду и произнес:
– У него что – насморк вместе со слепотой? Там так полыхает, что у нашего берега уже вареная рыба всплывает!
– Где полыхает? – заморгал глазами Саркисян и мимоходом вырубил все мониторы.
– Господи! – взмолился Ворохтин. – Неужели я непонятно выражаюсь? На Пятом острове горит лес!
В аппаратной началось нервное оживление. Технари и монтажеры вслед за Ворохтиным выбежали на улицу. Столпившись на волейбольной площадке, они замолчали и замерли, завороженные жутким и в то же время притягательным зрелищем.