Клетка для невидимки
Шрифт:
Безымянный сидел на стволе поваленного дерева и маленькими глотками пил горячий чифирь. Остатки его зубов плохо справлялись с кусочком рафинада, и сахар приходилось размачивать.
Солнце уже поднялось над озером, но его лучи увязали в густом тумане, а потому было еще прохладно и сыро.
– Почему я темню? – осторожно, чтобы не обидеть, спросил Лагутин.
– А почему вчера сказал, что шансов на победу у тебя мало?
– Да я вообще по натуре пессимист! – попытался отшутиться Лагутин и прикусил язык: надо же,
Безымянный отставил кружку, бережно положил с ней рядом липкий, обгрызенный со всех сторон кусочек сахара и выхватил из-за пояса тесак. Не успел Лагутин догадаться, что сейчас будет, как уголовник кинулся на него, повалил на землю и, приставив к его горлу лезвие, на высокой ноте закричал:
– Ты, падла, меня не зли!! Ты за свой базар ответь!! Я тебе сейчас голову на хрен отрежу и на елку посажу!! Замочу гниду!! На куски порублю и рыбе скормлю!!
Успокоившись столь же внезапно, как и вспылив, Безымянный поднялся на ноги, вытер о брюки выпачканный в глине тесак и сунул его за пояс.
– Чтоб ты быстрее оптимистом стал, – произнес он, – начнем разгонять твоих конкурентов. Мне тоже ждать надоело. У меня деньги на исходе. Собирайся, поплывем к соседу в гости.
– К какому соседу? – насторожился Лагутин.
– Ты ж говорил, что на том острове (он кивнул головой на восходящее солнце) «нового русского» поселили.
– Говорил, – не совсем уверенно ответил Лагутин. – А зачем к нему плыть?
– В баньке попариться да кабанчика зарезать!! – опять истошным голосом заорал Безымянный. – Не задавай идиотских вопросов!!
Лагутин с ужасом покосился на тесак, торчащий за поясом Безымянного.
– Послушай, – как можно мягче произнес он. – Мы так не договаривались. Я тебе что обещал? Что дам тебе половину выигрыша, если ты будешь меня кормить…
– А я не знал, что ты жрешь так много! – с нечеловеческой ненавистью процедил Безымянный, смял в кулаке ворот Лагутина и, качнув бритой головой, ударил лбом по его переносице. Тот сразу обмяк, схватился руками за лицо. Боль была столь сильной, что ему показалось, будто нос с хрустом вошел в черепную коробку.
Пошатываясь, Лагутин отошел к сосне и прислонился к ее стволу. Он был уверен, что вместо носа у него теперь кровавое месиво.
– Ты хоть убей меня, – прошептал Лагутин. – Но я не смогу… Хочешь, я тебе лучше шестьсот тысяч отдам?
Безымянный тотчас подскочил к Лагутину и приподнял его лицо.
– Слово сказал, назад не воротишь. Шестьсот моих! – торопливо проговорил он, напряженно улыбаясь. – Только я никак не пойму, чего ты испугался, фраерок? Я ж не мочить тебя заставляю. А всего-то полить сухостой бензином да поджечь. При таком ветре ельник вспыхнет от одной спички. Твой «новый русский» тут же штанишки промочит от страха и на помощь позовет.
Лагутин осторожно, боясь боли, пощупал нос, а потом посмотрел на пальцы.
– Заметят нас, – сказал Лагутин уже без надежды на то, что Безымянный от него отвяжется.
– А кто больше должен беспокоиться, чтоб его не заметили? Если меня хоть одна собака увидит, мне опять за решетку идти. А что с тобой станется? С острова снимут и домой отправят? – Он похлопал Лагутина по плечу с небывалым великодушием и добавил: – Не все же время дармовщинку жрать!
Глава 25
Факел
Ворохтин пробежал по берегу километров пять, прекрасно разогрелся и снял с себя курточку, оставшись в одной борцовке. Бронзовый от турецкого загара и лоснящийся от пота, он уже штамповал свои следы на гладком песке пляжа базы, как ему наперерез, будто под колеса «КамАЗа», кинулась Кира.
– Гвоздев только что сел в джип и куда-то уехал! – крикнула она.
Ворохтин остановился и схватил девушку за плечи.
– Сможешь за ним проследить?
– Конечно!
– Поедешь на моей «десятке»!.. Стой! Я тебе дам ключи и рацию!
Ворохтин изо всех сил рванул к «Скорой», которая все еще служила ему домом. Кира отстала, но, пока он вытряхивал из карманов брюк ключи от машины и настраивал на свою волну радиостанцию Павлова, девушка, высунув язык, подбежала.
– Все время будь со мной на связи! – на ходу инструктировал Ворохтин.
– Хорошо!
– И если он сядет в лодку и поплывет к островам, немедленно сообщи!
– Само собой!
– У тебя хоть права есть?! – крикнул он вдогон удаляющейся машине, которая прыгала на дорожных ямках, словно большая механическая лягушка.
Застегивая куртку на ходу, Ворохтин вбежал в аппаратную. Саркисян был занят, он просматривал какой-то эпизод.
– Где твой помощник? – спросил Ворохтин, раздвигая в стороны монтажеров и садясь на стол напротив Саркисяна.
– Привет! Ты еще здесь? – обрадованно произнес Саркисян, словно повстречал лучшего друга. Но его внимание было рассеянным. – После третьего рекламного блока какой даем остров?
– Четвертый! – отозвался кто-то.
– Какой еще Четвертый? Кто там сошел с ума? – беззлобно заворчал Саркисян. – На Четвертом уже следы Павлова простыли! Третий даем! Наш юный друг покажет зрителям, как готовить жаркое из водяной крысы.
Он снова осчастливил своим вниманием Ворохтина:
– Извини, о чем ты меня спросил?
– Гвоздев где?
– Понятия не имею! Где-то болтается, сукин сын. Может, в столовой?
– Куда ты его отправил?
– Да господь с тобой! – отмахнулся Саркисян. – У меня не хватает ни власти, ни денег, чтобы им управлять… Ну-ка, ребятушки, кто даст мне хронометраж смонтированного куска?
– Семнадцать минут, Арам Иванович.
– А-я-яй! Как всегда, перебор!.. Голубчик, может быть, ты слезешь со стола?