Клетка для невидимки
Шрифт:
В глубокой задумчивости он вынул из шкафа ополовиненную бутылку коньяка, бокал и тонкую нарезку янтарной бастурмы.
«Надо что-то делать. Надо! Надо! – мысленно подначивал он себя, прохаживаясь по маленькой комнатке с бокалом в руке – три шага туда, три шага обратно. – Кто ж сгорел на этом проклятом острове? Вот же какое дурное совпадение! А я уже на крючке, и этот труп ломает весь сценарий!»
Постучавшись, в трейлер вошел Гвоздев. Он был в камуфлированной униформе с чужого плеча, размера шестидесятого. Карманы, которые должны находиться на груди, съехали студенту на живот. Ширинка
– Неплохо он тебя разукрасил, – не преминул заметить Саркисян, запирая входную дверь на замок.
– Чуть зуб не выбил, сволочь, – проворчал Гвоздев и шмыгнул носом.
Саркисян подошел к окну и задернул штору.
– Не разнюхал, кто там сгорел? – спросил он тихо, кивая на стул.
– Нет! – прошептал Гвоздев, испуганными глазами глядя на шефа. – Вот же вляпались вы! И как вы теперь думаете из этой ситуации выбираться? Должно быть, уже есть какая-нибудь идея?
«Вот же гаденыш! – подумал Саркисян, поглядывая на студента. – Хочет дать мне понять, что это я вляпался и мне придется выбираться! Зря стараешься, мальчик!»
– Да, история неприятная, – задумчиво произнес Саркисян, глядя, как по стенкам бокала сползает маслянистая коньячная пленка. – А самое скверное то, что у передачи очень высокий рейтинг.
– Что ж тут скверного? – криво улыбнулся разбитыми губами Гвоздев.
– А то, что все мы теперь находимся под пристальным вниманием завистников и конкурентов. Если разнюхают про махинацию… – Саркисян сделал паузу и выразительно посмотрел в глаза Гвоздеву. В которой, между прочим, ты принимал самое активное участие…
– Так я же… – попытался оправдаться Гвоздев, сославшись на то, что лишь выполнял поручение главного режиссера, но Саркисян его осадил:
– Молчи! Подумай лучше о своем будущем! Если в институте узнают, в каком обмане ты замешан, то вылетишь оттуда, как пробка! И не видать тебе диплома режиссера, как своих ушей!
– Так это ведь вы… – Гвоздев сделал вторую попытку оправдаться, но снова безрезультатно.
– Что?! – вспылил Саркисян. – Что ты хочешь сказать? Что выполнял мой приказ? Это ты потом своему ректору объяснишь! Бревин через неделю растрезвонит по всей Москве, как студент Гвоздев снимал его в ста метрах от гостиницы, выдавая это за необитаемый остров. Он будет рассказывать об этом как анекдот, чтобы потешить братву! А если меня спросят, я скажу, что ничего не знаю, что студент Гвоздев вступил в тайный сговор с Бревиным, чтобы мошенническим путем получить миллион рублей!
– Да что вы, Арам Иванович! – испугался Гвоздев. – Да разве я собирался что-нибудь против вас… Я не отрицаю, конечно же, я тоже виноват. Это наша общая с вами проблема.
– Ты уже начинаешь исправляться! – удовлетворенно произнес Саркисян и достал из шкафа второй бокал. – Выпей, чтобы на твоей губе твердый шанкр не вскочил.
– Что же делать? – насупившись, пробормотал Гвоздев, наполняя бокал коньяком.
– Думать! Это ведь твоя проблема, сынок. Чем я рискую? Ничем. У меня уже все есть. В том числе и деньги. А скандал лишь добавит мне известности.
– Но вы ж меня не бросайте! – произнес Гвоздев, жалобно улыбаясь.
– Не бросайте! – проворчал
– Может, турист. Или рыбак… – неуверенно произнес Гвоздев, осторожно касаясь разбитыми губами краешка бокала.
– Да все берега кругом утыканы табличками, которые запрещают высадку на заповедные острова! – воскликнул Саркисян. – Значит, этот человек сознательно пошел на нарушение закона, за это и поплатился! Все беды в нашей стране из-за того, что люди плюют на законы. Вот я был в Штатах. Едешь по шоссе, а вокруг пустыня. И стоит табличка: частная собственность. И никакому американцу не взбредет в голову именно в этом месте свернуть с дороги и пописать на чужую землю. Потому что они уважают законы!
Проблема была вовсе не в нарушителе закона, который сгорел на острове, а в Бревине, и Гвоздев со страхом ждал, когда Саркисян закончит долгое вступление и перейдет к главному вопросу: что теперь делать с Бревиным?
Переход оказался на удивление ожидаемым.
– Так что теперь делать с Бревиным? – негромко спросил Саркисян, уклоняясь от молящего взгляда Гвоздева.
– Давайте вырежем эпизод с трупом. Будто никакого трупа там и в помине не было!
Саркисян остановился и, по-прежнему не глядя на помощника, буркнул:
– Ну? И что дальше?
– А дальше вы объявите, что Бревин снимается с соревнований за то, что грубо нарушил правила безопасности при разжигании костра, чем нанес экологии острова непоправимый вред.
Саркисян снова принялся ходить по комнате. «Снимается с соревнований! Ага, сейчас! И придется возвратить Бревину миллион рублей! Разбежался! Эти деньги мне самому нужны…» О том, что Бревин заплатил Саркисяну такую большую сумму, Гвоздев не знал. Может, и догадывался, но, во всяком случае, этого не показывал. Саркисян обмолвился с ним лишь о десяти тысячах, которые, дескать, пошли на покрытие долга за аренду пляжной зоны.
– Ты представляешь, что будет, когда я скажу Бревину: «Мы снимаем тебя с соревнований, потому что на твоем острове случился пожар!» Да он со своими братками всю базу вверх ногами поставит!
– Эх, – вздохнул Гвоздев. – Зря вы с ним связались… – Он тотчас опомнился, прикусил язык и с ходу придумал выход из положения: – А может быть, сжечь участок леса у гостиницы и продолжить съемки на новой натуре?
Саркисян неодобрительно взглянул на студента, постучал себя кулаком по лбу и сказал:
– А еще черной краской нарисовать на теле Бревина ожоги, из жвачки сделать волдыри на его лице и прожечь в нескольких местах униформу. Да? И на этом выжженном острове, питаясь исключительно углем, Бревин будет стремительно жиреть и страдать ежедневными запорами. Да, сынок, зритель глуп и туп! Но не до такой же степени!.. М-да, плакала твоя карьера режиссера.
– Арам Иванович! – взмолился Гвоздев и привстал со стула. – Но что мы еще можем сделать?
– Не ори! – оборвал его Саркисян, сдвинул край шторы и посмотрел в окно. Затем он сел в кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел в глаза Гвоздева долгим взглядом.