Киндрэт. Кровные братья
Шрифт:
Лориан, слушавший затаив дыхание, внезапно нахмурился и фыркнул.
— Да ну тебя! Что за ерунда?! Иди отсюда и не мешай!
Смеясь, я вернулся в свое кресло. Перекинул ноги через подлокотник и только собрался затянуть очередной куплет «Герр Маннелига», как в голове прозвучал зов.
— Дарэл?! Ты меня слышишь?
— Да. Слышу.
Лориан, уже научившийся узнавать, когда я начинаю вести мысленные переговоры, бросил в меня ластиком, привлекая к себе внимание. Поймал мой взгляд и состроил вопросительную
— Кто?! — воскликнул он, подозревая, что ослышался.
Но я приложил палец к губам, призывая к молчанию, и фэну Гемрана осталось только ерзать от нетерпения и нервно грызть карандаш, ожидая конца разговора.
— Дарэл, я хотел поговорить с тобой.
— Говори. Я прекрасно тебя слышу.
— Нет. Лично. Это возможно?
— Сегодня я не собирался никуда выходить.
Он ничего не ответил на это, но я почувствовал острое сожаление. Раньше, когда он был человеком, у меня всегда находилось для него время.
— Ладно. Если хочешь поговорить, приезжай ко мне.
Я продиктовал ему адрес и отключился. Лориан, внимательно наблюдающий за мной, тут же оживился:
— Это был Вэнс?! Правда?! Разве он умеет разговаривать мысленно?!
— Теперь умеет.
— А что он сказал?
— Приедет сюда.
— Прямо сюда?! Ух ты! Здорово! Когда?
— Не знаю.
— Можно я его дождусь?
— Лориан! Родители открутят тебе голову. Посмотри на часы!
— А! Плевать! Они сегодня в гости идут. Будут поздно. И потом я сказал, что реферат с приятелем писать буду. Ну, Дарэл! Тебе что, жалко?!
Препираться с мальчишкой не имело смысла, поэтому я махнул рукой и он, довольно улыбаясь, основательно угнездился на диване.
Вэнс приехал через час. Изменения, происходившие с ним, становились все более заметны. Грубоватый, неуклюжий крестьянин превращался в элегантного аристократа. Черты лица как будто прежние, но уже другие. Невероятно. Я и не знал, что влияние крови фэриартос настолько сильно. Движения, походка, наклон головы, взгляд…
— Что ты так смотришь?
Он стоял в прихожей, не вынимая рук из карманов плаща. Уже другого. Не того, светлого с клетчатой подкладкой. Этот коричневый выглядел дороже и более стильно.
— Ты изменился.
— Ты тоже.
Я имел в виду его внешность и внутреннее содержание. Он намекал на мое внезапное «вампирское равнодушие».
— Можно войти?
Я посторонился, давая ему дорогу. Лориан вскочил, сияя от радости, когда Вэнс появился в гостиной. Но его улыбка медленно погасла, лицо удивленно вытянулось. Мальчишка посмотрел на меня, потом снова перевел взгляд на Вэнса, снова на меня.
— Гемран Фэриартос, — представил я гостя. — А это прежний, уже известный тебе Лориан.
— Он человек, — произнес Вэнс, рассматривая своего поклонника, продолжавшего растерянно
— Представь себе. Садись, Лориан, что стоишь. Ну и ты присаживайся, родственник.
Вэнс не понимал, отчего я злюсь. Более того, его начинал бесить мой пренебрежительный тон.
— Дарэл, может быть, хватит?! Я не виноват в том, что меня обратили! Я этого не хотел и не просил!
— Знаю.
Он прав, пора вернуть утраченную объективность.
— Тогда в чем дело?! Я такой же, как ты!
— Не такой. И дело не в разных кланах. Я прекрасно общаюсь с кадаверциан и с грейганнами, просто…
Я посмотрел на Лориана. Мальчишка низко наклонился над книгой, изо всех сил делая вид, что занят рефератом, но на самом деле жадно слушал. Его ошеломила новость о перемене в Вэнсе. И в мыслях мальчишки носился вихрь самых невероятных образов. Я не стал вслушиваться в них.
— Полагаю, Паула расписала тебе все прелести новой жизни. Бессмертие, сила, красота, знания.
Вэнс улыбнулся, блеснув клыками:
— Да. Что-то такое она говорила.
— Тогда позволь внести некоторые коррективы. Не буду говорить о внутренней политике клана, о пассивности его магии, о вашей полной зависимости от Вьесчи. Как учитель, Паула очень слаба. Ты не получишь нужного тебе уровня знаний и силы. Но и это не главное. С возрастом эмоции человека начинают гаснуть. В тридцать лет чувствуешь не так ярко, свежо и красочно, как в пятнадцать. А в восемьдесят не так, как в тридцать. Душа гаснет. Удивляться нечему. Желаний особых нет. Хотя бывают, конечно, исключения… Теперь представь, что ты не человек и живешь двести, триста, тысячу лет.
Гемран погладил кожаные подлокотники кресла, спросил напряженно:
— Ты тоже чувствуешь так?
— Я сканэр. Я постоянно «оживляю» свою душу через других. Мои чувства такие же сильные, как и сто лет назад. Мне интересно жить, потому что я общаюсь с ними. — Я указал на Лориана, который невольно поежился под взглядами двух вампиров. — Ты был таким же. Настоящим. Ярким. Живым.
Вэнс помолчал. В его душе медленно поднималась черная ярость. На меня, на Паулу, на всех киндрэт.
— Сколько у меня времени? — спросил он отрывисто и уточнил резко: — Сколько времени пройдет до того, как я стану меняться?!
— Лет двадцать.
— Почему так мало? Ты же говорил, восемьдесят…
— Я говорил про людей. Ты будешь меняться по-другому. Все человеческое станет тебе чужим, может, даже отвратительным. Твой талант из той, смертной жизни. Не знаю, что станет с ним. Поговори с Паулой. Она сумеет объяснить лучше. Впрочем, может, я драматизирую и тебе не будет трудно…
— Мне уже трудно.
Он поднялся, прошелся по гостиной, задевая полами плаща за подсвечники. Хорошо, что свечи в них не горели.