Киндрэт. Кровные братья

Бычкова Елена Александровна

Мне было хорошо. Человеческие чувства переплетались с моими. Хотелось в сауну, «настоящих дел», «выпить еще коньяку» и непременно спеть. Посетители начали коситься на нашу компанию. Несколько особо интеллигентных пересели подальше.

С возгласом «хватит попсы» Сашу в очередной раз пихнули. Кирилл затянул, было, что-то мужественно-блатное. Но я велел всем заткнуться и слушать настоящую песню. Следующие пятнадцать минут мы разучивали первый куплет «Герр Маннелига». Определенно, «In Extremo» скончался бы от зависти в полном составе,

услышав свой хит в исполнении троих пьяных людей и одного не совсем трезвого вампира.

Кирилл обладал отличным хриплым баритоном. Никита свернул меню в трубку и старательно дул в нее, неплохо изображая волынку. Саша успешно выводил партию второго голоса. Я отбивал ритм ладонью по столу. После припева к нашему столику подошел администратор и в очень деликатных выражениях посоветовал пройти на первый этаж, где имелась отличная установка караоке.

Кирилл попытался обидеться. Заиграл желваками, не понимая, почему ему с братанами мешают культурно отдыхать. Но его сразу же успокоили, усадили на прежнее место и сунули в руку бокал с коньяком. Я обещал, что мы будем вести себя тише.

Было хорошо. Весело, свободно, спокойно. Я чувствовал себя одним из них. Человеком. Жизнерадостным, наслаждающимся обществом друзей, ничего не знающим о мудрых, могущественных родственниках. О тех, кто по-настоящему управляет этим миром. Почти забыл о своей собственной сверхъестественной сущности.

А потом Никита потянулся за бутылкой, и я увидел на его запястье татуировку. Тонкий четкий рисунок — кисть, держащая аптекарские весы. Знак, которым Вьесчи метили своих человеческих слуг.

Моя рука, держащая бокал, дрогнула, он со звоном стукнулся о край тарелки и треснул. Мне никогда не дадут забыть. Никто никогда не даст мне забыть! Живой, яркий, человеческий мир отравлен, развращен нашей властью, силой и деньгами. Следы нашего влияния везде, даже на этом славном, белобрысом парне.

Я перегнулся через стол, схватил Никиту за свитер на груди и, опрокидывая бутылки и стаканы, притянул к себе. Спросил, глядя в его удивленные, мутноватые от выпивки глаза:

— Они хорошо тебе платят?

— Ч-что? К-кто?

— Вот они. — Я сжал его руку, рывком развернул и ударил парня в лицо собственным запястьем, помеченным татуировкой. Он не успел отшатнуться. Из разбитого носа потекла кровь. Вторая группа. Резус положительный. — Хорошо они тебе платят?! Твои хозяева?! Отвечай!

Они пытались меня успокоить. Не понимая, что нашло на веселого, покладистого Дарэла.

Вечер был испорчен. Ощущение беспечной человеческой радости ушло. Я чувствовал себя уставшим и злым. Оттолкнул слугу Вьесчи. Достал бумажник, вытащил деньги, почти все, что там были, положил на стол. Поднялся и пошел прочь из зала.

Вышел на улицу. К свежему ледяному ветру. Сгреб горсть снега, лежащего на крыльце, протер лицо. Глубоко вздохнул, так что горло запершило от холода.

Пошел к стоянке. И вдруг у меня

в голове взорвался громкий, оглушительный вопль боли и ужаса. Ключи от машины выпали из внезапно ослабевшей руки и звякнули об асфальт. Лориан. Он звал меня. С ним случилось что-то страшное.

Глава 15

Витдикта

Исповедь, а не священник отпускает грехи.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

29 ноября 2004 Дарэл Даханавар

«Понтиак» летел по шоссе, нарушая все возможные правила. Но мне все равно не хватало его скорости. Воздух в машине потрескивал от магического заряда, нарастающего во мне. Страх за мальчишку, дикие предположения о том, что с ним могло случиться, мысли о тех, кто причинил ему боль, были выжжены яростью.

Я быстро шел, потом бежал, потом почти летел.

Дверь квартиры оказалась распахнута настежь. Поспешное бегство или наглое предложение войти и полюбоваться сюрпризом, который приготовили для меня братья с прекрасным чувством юмора. Я вошел. Заклинание уничтожения, готовое к немедленному применению, слегка мутило зрение. Но карать было некого.

Прямо по коридору, мимо гостиной, в которой дрожал рой огоньков над свечами, мимо кабинета. Я остановился только в спальне.

Он лежал, раскинув руки, разметав по атласному белому покрывалу русые волосы, закрыв глаза.

Мой Лориан.

Или уже не мой?

Бледное, неуловимо изменившееся лицо, сухие воспаленные губы. У основания тонкой шеи две ранки и тонкая ниточка запекшейся крови…

— Лориан… — прошептал я, сам не узнавая своего голоса.

Он тихо пошевелился. Темно-красный рот приоткрылся, и я увидел… длинные, белые, острые клыки.

— Лориан!!

Я бросился к нему, схватил горячее, бесчувственное тело, прижал к себе и закричал, а может быть, завыл от бессилия и боли.

Что они сделали! Они убили… хуже чем убили тебя.

Я гладил по голове своего ребенка. Беззащитный, хрупкий, как все люди… Какая тварь вытянула из тебя жизнь, высосала весь твой свет и радость, отравила своей гнусной кровью? — Тхорнисх, асиман, вьесчи…

Потом я держал его на руках и баюкал потихоньку, вглядываясь в спокойное лицо, уже утратившее выражение детской наивности и мягкости.

А потом болезненное отупение стало проходить.

— Крис! Кристоф!! — Мой крик врезался в темноту с такой силой, что она задрожала, запульсировала, и тут же вернула ответ.

— Слышу. Уже иду.

Невозмутимый, спокойный, уверенный Кристоф.

Он пришел очень быстро. Стремительно вошел в спальню. С кончиков его пальцев срывались зеленые искры магии Кадаверциан. Бесполезной сейчас.

— Кто это сделал? Ты узнал?

Я смотрел на него, сидя на полу, прислонившись затылком к столбику кровати.