Кейдж
Шрифт:
— Нет, детка. Никаких уколов. Хотя, если ты хочешь поиграть в медсестру, я не против.
— Заткнись, — смеюсь я. — Серьезно, тебе нужно, чтобы я ее поставила на место?
— Господи, ты сейчас серьезно, не так ли? — Он быстро приходит в себя, когда понимает, что я, на самом деле, пойду и предложу пару хороших ударов по заднице. — Детка, я справлюсь. Если увидишь ее, даже не подходи близко. Если меня не будет рядом — позвони. Я бы сказал, что не думаю, что она будет проблемой, но после ее маленькой выходки сегодня утром не совсем уверен, что она будет делать дальше. Я могу обещать тебе, что на этот раз она ни
— Будем надеяться, что это так. Я не делюсь. Так и не научилась.
— Никогда не делилась? Господи, ты убиваешь меня. А теперь иди сюда, поцелуй меня и сделай так, чтобы все стало лучше.
Он обнимает меня за талию и притягивает ближе. Наши губы соприкасаются, и я немедленно отвечаю этому мужчине. К тому времени, когда я заканчиваю "делать это лучше", воды на полу оказывается больше, чем в ванне. Но я вылезаю из ванны с чувством глубокого удовлетворения от того, что какая-то психованная бывшая не испортила мне утро.
Глава 13
Мелисса
Верный своему слову, мы проводим весь день воскресенья, уткнувшись друг в друга. Те разы, когда нам удается выйти на воздух, чтобы подкрепиться, заканчиваются еще более невероятным сексом в случайных местах по всему дому. Я не хочу, чтобы этот день заканчивался, но утро понедельника наступает быстрее, чем мне хотелось бы, и я знаю, что мне пора домой.
— Останься, — бормочет он мне в шею, когда я пытаюсь встать с кровати. У меня болят места, которые никогда не болели. Это самое лучшее чувство.
— Не могу. Я должна быть дома в 7:00. — Я безуспешно пытаюсь покинуть его теплый кокон секса.
— Езжай утром, — отвечает он, скользя рукой вниз по моему телу и по моим влажным губам. — Останься.
— Грег, правда. Я не могу остаться, мне нужно вставать, а, чтобы встать, мне вообще-то нужно выспаться.
Его пальцы прекращают свое движение, и через несколько секунд я лежу на спине, а его твердое тело накрывает мое.
— Придешь завтра? — Его голубые глаза ищут мои, и в них не отражается ничего, кроме невысказанного обещания. — Давай, Красавица. — Его бедра начинают тереться о мои. С каждым толчком вперед металл его члена ударяется о мой клитор и посылает разряды по моему телу, электризуя кожу и сжигая кровь. — Если ты не хочешь остаться, по крайней мере, попрощайся как следует.
Этот человек… как здорово, что я сбила его на несколько ступеней по шкале эго. Наблюдать за тем, как блестят его глаза, когда я с силой отталкиваю его от себя, а потом прыгаю сверху, — бесценно.
— Что ты имел в виду? — спрашиваю я, потирая набухший член о твердое тело. — Ты хотел поцелуй на ночь?
— Да, Красавица, поцелуй меня на ночь, и я, возможно, позволю тебе уйти.
Со смехом, слишком громким даже для моих ушей, я скольжу руками по его животу и тяну его руки над головой.
— Не двигайся.
Наклоняясь, я провожу руками по его твердой груди, оставляя красные линии там, где мои ногти проходят по его разгоряченной коже. Недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы он почувствовал жжение.
— Готов к поцелую? — Он близок к срыву, и мне это чертовски нравится. Не предупреждая его о своих намерениях, я сползаю с его тела. Он приподнимает одну темную бровь, когда я опускаюсь на колени рядом с его плечом. — Поцелуй,
— Ты не следуешь правилам. — Шучу я.
Он резко прикусывает мою киску, приоткрывает рот ровно настолько, чтобы заговорить, и ворчит:
— К черту правила. Черт возьми, ты такая чертовски вкусная.
Когда он возвращает губы обратно и сжимает их, я стону, как шлюха, и снова опускаю губы к его члену. Кольца на секунду выбивают меня из колеи, пока я не узнаю, как ими играться, и, что более важно, как ему нравится, когда я ими играю. Когда я провожу по кольцу кончиком языка, он стонет. Когда я обхватываю губами оба пирсинга и провожу по ним языком, все его тело подрагивает, и он с рыком прижимается к моему клитору. Он почти слетает с кровати, когда я глубоко вбираю его в горло и заглатываю головку.
— Черт! — рычит он мне в кожу, поворачивая голову и прикусывая мое бедро. Единственное, что он делает, — это разжигает мое желание. Я беру его так глубоко, как только могу, а затем медленно поднимаю свой рот обратно. — Мелииии…, — он замолкает, и через несколько секунд, почувствовав, как его пресс сжимается под моими сиськами, он снова приближает свой рот к моему влажному центру и впивается в него.
Мы продолжаем дуэль друг с другом добрых десять минут, молча провоцируя другого кончить первым, но, когда он берет одну из рук, крепко сжимающих меня, и слегка проводит пальцем по моей заднице, я знаю, что долго не продержусь. Он проводит пальцем везде, пока не погружает его глубоко. Всего несколькими глубокими толчками, и, я кончаю на его язык. Я высвобождаю свой рот и громко кричу.
— Ты… Боже… черт, — он слегка смеется над моей пульсирующей сердцевиной, и прежде, чем я успеваю снова прижаться ртом к его набухшей длине, он за считанные секунды поднимает меня в воздух и укладывает на спину.
— Нельзя медлить, детка, ты слишком сильно меня напрягаешь.
— Презерватив, Грег.
— Черт, я хочу почувствовать тебя. — Я знаю, что он имеет в виду; я бы с удовольствием почувствовала его обнаженным.
— Сначала убедись, что стервозная Барби не передала тебе какую-нибудь венерический подарок, тогда попробуем, но не раньше, чем тебя проверят. Запомни это, Грег.
Он ворчит, направляясь к ящику, который в какой-то момент упал на пол в течение дня, разбрасывая презервативы по всей комнате, поднимает один и в мгновение ока жестко толкается обратно в меня.
«Безумные» было бы хорошим словом, чтобы описать нас вместе. Наша кожа, блестит от пота, мы врезаемся друг в друга. Ногти впиваются в кожу, а пальцы скользят по разным местам. Губы сталкиваются, и стоны танцуют вместе. Это волшебно.
* * *
— Уверена, что тебе нужно идти? — спрашивает он меня, лежа голым на кровати. Я смотрю на его обнаженное тело, желая не уходить, но понимая, что это необходимо. Я чувствую связь, но понимаю, что мы движемся слишком быстро. Небольшая дистанция пойдет на пользу. Кто знает, может быть, мы проснемся утром и подумаем, что же, черт возьми, на нас нашло. Сомнительно, но это может случиться.