Кейдж
Шрифт:
— Я чувствую это снова, ту связь, которую ты не можешь игнорировать. И я хочу этого.
Его глаза слегка расширяются, но прежде, чем он успевает заговорить, мы слышим шум, доносящийся спереди.
— Что, черт возьми, с тобой случилось? — Мы слышим рев из передней части офиса, за которым следует кудахтанье Купа в коридоре.
— Заткнись! — Убийственный тон Мэддокса заставляет его замолчать.
Зрелище, которое предстает перед нами с Акселем, когда мы выходим в коридор, заставляет меня бороться с собственным смехом.
Там стоит Мэддокс Локк, все шесть футов четыре
— Ты выглядишь нелепо, — смеюсь я, не в силах сдержаться.
— Ты сказал мистеру Счастью, чтобы он сделал дорогу из золотого кирпича? — Он начинает подходить ко мне, и я замечаю его легкую хромоту, что мгновенно портит мне настроение.
— Ты в порядке? — Он не пропускает мой вопрос, и игнорирует меня, и уходит в заднюю часть офиса.
Посмотрев на Акселя, он уловил мое беспокойство и ушел, чтобы убедиться, что с Мэддоксом все в порядке. Это может показаться забавным, но, если говорить серьезно, мы все беспокоимся о нем. Оглядываясь на Купа, чтобы убедиться, что он держит свое дерьмо в узде, я обнаруживаю, что он следует за Акселем в подсобку.
— Эм, детка, где Бек? — Она поднимает взгляд, и я не могу не заметить боль в ее глазах. — Эм? Что происходит?
— Ничего, Грег. Я в порядке. Бек ушел примерно за пять минут до прихода Мэддокса. У него дела, — она прочищает горло, и ее глаза умоляют меня остановиться, умоляют меня больше не задавать вопросов.
— Эмми. Ты знаешь мою историю и знаешь, что я здесь ради тебя, поэтому, пожалуйста, скажи мне, что лишило тебя улыбки. — Парням доставляет огромное удовольствие высмеивать то, насколько я опекаю этих девочек, но, когда дело доходит до этого, я не могу смириться с мыслью, что кто-то причиняет им боль. Я дал себе клятву через несколько лет после того, как потерял Грейс, после слишком многих лет беспечного и безрассудного самозабвения, что никогда не позволю, чтобы что-то случилось с другой женщиной в моей жизни.
— Это действительно ерунда. Ладно? — Она вздыхает: — Давай просто скажем, что мне было до боли ясно, что я никогда не буду такой, какой он хочет. — Ей не нужно больше говорить, чтобы я знал, что «он» — единственный и неповторимый Мэддокс Локк. Бедная девочка слишком долго страдала из-за него.
— Эмми, ты же знаешь, что это не касается тебя, верно? — Я обхожу стол и опускаюсь перед ней на колени, поворачивая стул так, чтобы смотреть ей в глаза. — Иногда ты ничего не можешь сделать, независимо от того, насколько чисто твое сердце, чтобы рассеять тьму из чьего-то прошлого. У него есть кое-что такое, от чего даже твой свет потускнеет, детка. Оставь это и просто будь рядом, если он попросит, хорошо? — Мне не нравится, что эта милая и невинная девушка нацелилась на Мэддокса, которого мы годами называли «темным».
— Я понимаю, Грег. Это просто нелегко. — Смотреть на то, как из ее золотистых глаз падает одна-единственная слезинка, просто убийственно. Постепенно, в течение нескольких месяцев, она превратилась из свободной и застенчивой улыбающейся в такую же непроницаемую, как Мэддокс.
— Нет ничего
Глава 15
Грег
Как только дела в офисе наладятся, мне будет намного легче заниматься своими делами. Мой пыл по отношению к Деррику совсем не угас, но я знаю, что мне нужно держать голову на плечах. Не прошло и тридцати минут после моего звонка, как Деррик вбегает в здание с коробкой, полной папок с делами. Я почти уверен, что этот идиот наложил в штаны, когда вошел в мой офис и обнаружил не только одного взбешенного человека, но и еще двоих. Куп и Аксель не возражают против того, чтобы сидеть здесь и бросать свои взгляды на этого идиота.
У меня уходит добрый час на то, чтобы просмотреть материалы дела и понять, что я крупно облажался, доверившись ему. Он не только не владеет информацией, которую передал мне, но и не упоминает о том, насколько плохо обстояли дела в доме Вагнеров. Я обнаружил пять обращений в больницу, не считая рождения сына, о котором я так и не узнал, четырнадцать визитов местной полиции, вызванных звонками соседей, которые закончились только тем, что София Вагнер сообщила им, что все в полном порядке. И вишенка на вершине — последний звонок от Деррика, в котором не упоминается о спящем сыне, найденном наверху, рядом с мертвыми родителями.
— Черт, — процедил я, захлопывая на столе очередную папку с хреновым дерьмом. — Ты веришь в эту чушь? — спрашиваю я Мэддокса. С тех пор как я начал просматривать файлы, он единственный, кто остался в здании, достаточно глупый, чтобы терпеть мое дерьмо. — Как я мог быть настолько чертовски слеп? Я тот, кто попросил этого идиота провести расследование и сообщить мне всю информацию, а я получаю полуправду и разбавленную чушь.
— Манипуляции. Не вини себя за то, что он сделал. У тебя и так было достаточно дерьма на руках с Иззи, Акселем и этим гребаным Брэндоном. — Он заканчивает просматривать последнюю папку, которую я бросил в него, и откидывается на спинку стула, рассеянно потирая левое колено.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, кивая головой в сторону его колена.
— Нормально, забей. Я буду годами выковыривать блестки из своего мозга. — Я могу сказать, что это еще не все, но я знаю, что лучше не давить на него.
— Я здесь, если ты захочешь поговорить. И перестань быть сукиным сыном, ладно? Я буду держаться подальше от твоего дерьма, но прекрати, и ты чертовски хорошо знаешь, о ком я здесь говорю. А теперь вернемся к этому беспорядку. Что мне со всем этим делать?
— Держи это при себе, пока не узнаешь больше об этой цыпочке. Не нужно бередить старые раны, если ты не знаешь, что это стоит того, чтобы быть той опорой, которая ей понадобится. — Он встает и направляется к двери. Когда он оборачивается, и я встречаюсь взглядом с его черными глазами, впервые за много лет я вижу в них сострадание. — Как бы то ни было, ты заслуживаешь немного покоя, брат. Она тоже может стать той опорой, которая тебе нужна. — И с этими словами он ушел.