Кентавр на распутье
Шрифт:
– Какой кодекс, Игорек, о чем ты? – Я даже рукой на него махнул. – Да разве это люди? Всё, что было в них человеческого, ты же к себе перетянул, так?
– Уже заминировал их? – Он покачал головой, то ли укоряя, то ли одобряя. – И не дрогнет рука?
– А как думаешь?
– По-твоему, они для меня такая ценность?
– Не абсолютная, но для торга сгодятся. Пока еще подрастут новые!.. Какая ж ты гнида, Игорек, – прибавил я. – Сам-то не желаешь пачкаться в мерзости, потребляешь рафинированный продукт.
– Н-да, массовки тут не хватает, – вдруг сказал Калида, – пустоты нечем заполнять. И своих клуш я разогнал, – прибавил, будто жалуясь. –
Скосив глаза на колокол, я разобрал в рельефе, покрывавшем его сплошь, замысловатые сплетения девчоночьих тел, меж которых, впрочем, мелькали мальчишеские. (Вот как, у нас новые мотивы?) А колокольному языку придали вид гигантского детородника. Пожалуй, таким набатом достучишься… до самого святого.
– Знаешь, Род, каково это, – опять сменил тему Калида, – каждый день умирать с рассветом, а воскресать после заката? Конечно, впечатления копятся, копятся… да что толку, что может этот дурак? Потому и движется мой сюжетец через пень-колоду. Еженощно приходится плести его наново, а персонажи расползаются, вытворяют чего хотят. А ведь какой коллектив меня составляет, сколько народу уже влилось!..
– А ноль сколько ни складывай, на единицу не наскребешь, – сказал я. – Ну не дал Бог таланта!
– Лучше быть дураком, а? – усмехнулся Калида. – И заблуждаться на свой счет. Беда с этим умом!.. По-твоему, что тут? – спросил он, показывая пакетик с плотно уложенными плодами, сморщенными и темными. – Думаешь, сушеные бананы? – И захихикал ликующе: – Точно, они и есть! – Затем посуровел. – Странно, что я не заделался серийщиком. В детстве меня столько изводили насмешками – такие, как ты: поджарые, спортивные, рослые, – что вполне мог начать убивать.
– Не проще было похудеть?
– Проще-то как раз крушить зеркала! – хмыкнул он.
– Вот так, да? – спросил я, стреляя из «гюрзы» сперва в один экран, затем во второй. Третий, перед которым расселся хозяин, пока оставил – для освещения. А на месте первых двух взамен ошеломляющих просторов проступили глухие ниши, сгустилась уродливая тень.
Калида не дрогнул, лишь вздохнул:
– Какие декорации порушил!
– «Какой великий артист погибает!» – в тон ему сказал я.
– Скорее режиссер, – поправил он. – И почему погибает? Вот уж дудки! Ну, что у нас по сценарию?
– Yes, yes, – сказал я. – He has one more shot!
– Ну не в меня же? Мне-то еще в человечности не отказываешь?
– Пока ты следуешь кодексу. Но можешь и преступить.
– Зачем? Поиграем, раз положено.
С внезапной легкостью, будто не замечая здешнего киселя, Калида слетел на пол, оказавшись вплотную к нам, и в руках его проросли два меча, коротких и широких, извлеченные невесть откуда. Маленький, босой, в одном тряпье, он смотрелся потешно на фоне верзил, закованных в броневые скафандры, и сам откровенно радовался этому, точно режиссерской находке. Но техника его оказалось безупречной. Из киношных драчунов с ним мог сравниться разве Джет Ли – ошеломляющая стремительность ударов, филигранная отточенность каждого движения. Даже изобретательному и по-обезьяньи ловкому Чану было далеко до такого. А если сложить искусство Калиды с его силой, превосходящей даже силу храмовников…
От тяжеленных ударов, изредка прорывавшихся через мою оборону, сотрясалось все тело, немели мускулы, пылала кожа. Мы не могли
Мы снова сцепились, но теперь Калиде, сколь бы могуч и грозен он ни был сейчас, противостоял симбиоз человека и машины, почти киборг. Каждый мой удар подхватывался и ускорялся пластиковыми мускулами, а каждый блок превращал меня в монолит. И все равно это лишь сблизило силы. Черт, я не верил своим ощущениям! До сих пор сознавал лишь, что Калида намного меня сильней, – но ведь не на порядок?
По крайней мере теперь я мог отдышаться, уйдя в оборону, а большую часть работы спихнув на скафандр. Игра вроде затягивалась. Вот и Киря уже поднялся, готовясь подхватить эстафету.
– Ах, вы так! – азартно вскричал Калида, отскакивая метров на пять. – Мало вам прежней форы, презренные людишки!
И он вдруг принялся расти, на глазах вытягивая конечности, будто они были складными, далеко раздаваясь в плечах, – пока не вымахал в костлявого исполина, намного обставив ростом нас с Кирей. Еще и это, дьявольщина!
– Ну, каково? – вопросил Калида громыхающим басом. – Довольно с вас или добавить?
Теперь бывший толстячок действительно смахивал на Кощея. Уж и не знаю, того ли рисовали с подобных типов или сам Калида решил воссоздать древний персонаж. Такая конструкция оптимальна для драки, если достанет силы ворочать эти мослы с приличной скоростью. А сил у Калиды хватало. В отличие, кажется, от желания.
– Впрочем, меня опять заносит, – объявил он обычным голосом. – Мы ж не в сказке, верно?
– Ты драться-то собираешься? – напомнил я, неспешно надвигаясь.
По всему телу ныли болячки, полученные от Всадника, и уже пылало немало новых, схлопоченных только что. Но вводить последние резервы я не спешил. Калида осторожен, чуток – нельзя его спугнуть. Где искать потом?
– Ой, да будет вам! – сказал он, поморщась. – Все эти мечи, поединки… Когда вы повзрослеете?
В его руке возник, будто по волшебству, мощный убойник, уже направленный на цель, и тотчас грянул дублетом. К счастью, Киря меня послушал и забрало таки опустил, иначе бы схлопотал в лицо. А тут его ударило в грудь, как раз против сердца. Всплеснув руками, он шатнулся к стене, с лязгом обрушился. Шок от такого удара вполне может привести к смерти, но я не стал красиво склоняться над поверженным, чтоб услышать последние слова. Тем более следующий снарядец Калида пустил уже в меня, так что я едва успел включить Защиту. И теперь он вынужден был метнуться в сторону, уворачиваясь от собственного подарка. Зато я даже не вздрогнул, разве внутренне. Удара-то я не ощутил, но как эта разрывная хреновина шурует ко мне, представил очень наглядно.