Кентавр на распутье
Шрифт:
– Сим-сим, – пробормотал я, – открой личико.
Затем «плавунец» приник к отверстию глазком. Картинка – словно по заказу. Задумай я снимать ужастик, вряд ли придумал бы лучшую мизансцену и камеру бы установил как раз здесь, сбоку от действующих лиц. Освещение тоже не подкачало, багровыми тонами добавляя жути. Не хватало музычки пострашней, но ее недурно замещал шумовой фон, составленный из невнятных шорохов, бормотания, гулкого капания где-то в стороне и приглушенных воплей, доносящихся из провалов в полу. Зал был не то чтобы просторным, но широким, низкий потолок подпирало с десяток естественных колон, воздух казался густым
Первым я распознал Носача – шнобель у него впрямь выдающийся, а долговязую тощую фигуру можно углядеть издалека, сколько ни маскируй латами. Позади главаря замерли двое гардов, будто погруженные в транс. Спереди, прижавшись к Носачу спиной, оцепенел пацаненок лет восьми, его сын. Был сей малец капризным и доставучим, однако Носач, кажется, любил его – на свой лад. И уже приучал к будущей власти, делясь накопленным опытом. Но сюда-то зачем приволок?
Костистая лапа отца стискивала плечо пацана, но оба, похоже, не замечали этого, уставясь на шевелящееся в глубине зала чудище, влекущее к себе, точно пропасть, – этакий одушевленный Ужас, от одного взгляда на который волосы вставали дыбом. Виднелась от него лишь часть, а остальное укрывалось в шахте, возможно, погрузясь на десятки метров. Вокруг клубились клочья смоляного дыма, проскакивали бледные искры. Хуже всего, что существо постоянно меняло формы, не позволяя к себе привыкнуть. И все ж мне оно напомнило паука – наверно, оттого, что нет для меня твари гадостнее. Или отвратительную многоножку, вымахавшую размером в поезд.
Похоже, Носач пронюхал даже больше, чем хотелось бы Калиде. И пока тот доказывал невесть что, заигравшись до потери пульса, новый его приятель вышел к Богу напрямую, решив в здешней пирамиде занять ту же ступень. Неспроста, видно, Лика покончила с жизнью именно этой ночью. Или с Ликой покончили, чтоб не мешала. Или ее жизнь принесли на здешний алтарь. Или таким способом муженек готовил себя к большей жертве – разминался, так сказать… Что, в самом деле? Я прав?
Носач вдруг с силой толкнул сына вперед, вынудив его пробежать несколько шагов, и тот ухнул в чудище, будто в прорву, тотчас скрывшись за переплетением натянутых жил, пульсирующих сосудов, слизистых пленок. Леха невольно вскрикнул, отшатнувшись от экрана, и даже Настя издала протяжный всхлип. Затем оба повернулись ко мне, взглядами требуя объяснений.
– За все приходится платить, – проговорил я, чувствуя, как лицо сводит оскал. – Большинство богов ревнивы и хотят подтверждений любви. Возлюби Бога пуще, чем ближнего своего, а главное, предъяви доказательства.
Вот и приехали, сказал уже себе. Прежде бандюги гробили чужих родичей, ныне принялись за своих. Круг подобия неизбежно стягивается в точку. Теперь тут каждый лишь за себя.
– Он съел его? – сдавленно спросил Леха.
– Ну почему обязательно «съел»? Может, просто сделал частью себя.
Будто это не то же самое! Хотя звучит пристойнее – вроде как «усыновил».
– Видите ли, ребятки, – заговорил я, уже переварив новое потрясение. – Кажись, мы стали свидетелями эпохального события: контакта с иным миром.
– Подземным? – выдохнул Леха.
Поглядев на него с укоризной, я покачал головой:
– Вряд ли – если исключить гипотезу, что Земля полая. Скорее там, в недрах, наша планета смыкается с другой, затерянной
– И чужаки? – снова спросил пацан, готовый с ходу поверить в любую фантазию.
– Если имеешь в виду иномирян, их пока не встречал. А вот та зараза, что прет из-под земли, вытворяет с людьми странное.
– Вирусы? – уточнил Леха, и теперь я глянул на паренька с одобрением.
– Как ни странно, нет. Наверно, сия Дверь возникла не вдруг, и мы уж переболели, чем только можно, – до того, как к нам стали проникать твари крупней. Или она уже открывалась прежде.
Поглядев еще раз на экран, где ничего больше не происходило, а вся картинка будто застыла, я отключил его, чтобы не отвлекал. После чего вместе с креслом развернул нашу тройку к Инессе.
– Так вот, – продолжал, рассевшись удобнее. – С чужаками, повторяю, неясно, но сами люди оборачиваются такими монстрами, что никаким aliens не угнаться. А чудище, кое мы сейчас наблюдали, пытается эту погань возглавить – видимо, во славу себя. Калида называл его Богом.
– Так это был он? – неожиданно спросила Настя, но тут же прикусила язычок, словно бы проговорилась. Зато сейчас же вступил Леха:
– Но тогда, выходит, оно разумно?
И оба ребятенка с ожиданием уставились на меня, светясь в сумраке мраморными телами. Они смахивали сейчас на искусные статуи, симметрично украсившие мое кресло. Черт, а ведь придется отвечать… и не только им.
– Я не силен в определениях, – произнес я, с усилием облекая в слова даже не мысли свои – ощущения. – Но если мы столкнулись с существом могучим, почти всезнающим, коему плевать на нас и на всех во Вселенной, кое умеет только использовать, выстраивая из людей конструкцию, при которой ему проще выжить, – то чем отличается оно от обычного компа, вдобавок свихнувшегося? Оно само поставило себя вне человеческих законов, а любой, кто отгораживается от людей, делается зверем… Знаете, мышата, я лишь сегодня оценил, что такое полная изоляция. Когда в целом мире ты один, когда нет ни тепла, ни любви, ни даже потребности в них… Не выношу толпы, но осознание своего родства с людьми – это другое.
Говорил я вроде для гостей, но смотрел на Инессу, гадая: а как она-то принимает мои излияния? Слушала серьезно, можно сказать, внимала, мерцая в полутьме прекрасными глазами. Но что думает, как относится ко мне? И за кого испугалась в ту ночь? «Чужая душа», вот именно… Бродят, понимаешь, по дому ожившие скульптуры, дополняют интерьер. И светятся лишь отраженным светом, да?
– Ладно, отбой, – объявил я. – На сегодня программа исчерпана. А вот завтра… – Я ухмыльнулся, глядя на замерших в ожидании «мышат». – Завтра планирую погружение в пучины, где и сам не бывал вживую, – если клиент не обманет с гонораром. И может, на борту потребуется пара юнг. Спать, спать!
Обоих точно сквозняком вымело за дверь. А следом бесшумно удалилась Инесса, так и оставшись для меня загадкой – хотя привычной. Затем убрались звери, скорее всего увязавшись за детьми.
Нехотя поднявшись, я прикрыл за Ханом дверь, даже запер на всякий случай. После чего заглянул на верхнюю полку стенного шкафа, где из затемненного шлема пялилась упитанная голова, вставленная в наскоро сработанный терминал, – с чуть побледневшим лицом, но вполне здоровенькая, живая. Спросил:
– Ну, все видел?