Кавказский след
Шрифт:
Возле ворот припаркована хозяйская иномарка. За рулем — не Федоров, а молодой парнишка в зеленой ветровке и в солнцезащитных очках. На заднем сидении — банкирша. В черном траурном платьи в такого же цвета шляпе с вуалью.
— Феденька? — удивилась она. — А где охранник?
Машкин подошел, предупредительно снял кепку-лужковку. Вообще-то, можно было бы вести себя более раскованно, сложившиеся с банкиршей отношения позволяют подобное поведение. Но в Машкине возобладала обычная осторожность. Вдруг…
— Один
Дама выбралась из салона, взяла прораба под руку и повела его в вагончик. Плетется рядом, будто подследственная, скованная наручниками с таким же кандидатом в преступники. Ну, он, Машкин, — ладно, ее в чем могут обвинить?
А вдруг красотка поддалась на уговоры любовника-детектива, подсунула мужу не сладкое — горькое питье: на стакан боржоми — три капельки яда? Или подставила сонного супруга под нож Михаила?
На душе сделалось муторно, будто туда тоже накапали отравы.
В прорабке женщина сбросила шляпку, невесело улыбнулась.
— Стала я вдовой, Феденька…
Машкин особой горечи в этих словах не уловил — обычная информация, не больше. Не смоченная слезами, не подкрепленная дрожаниями губ. Зато подрисованная слабой улыбкой. Слава Богу, на отравительницу она не похожа, облегченно подумал инженер, ежели бы отравила — вела бы себя по другому: радовалась, веселилась. Ведь они с подневольным инженером стали не просто знакомыми — друзьями, незачем было бы притворяться.
— Примите мои соболезнования, — траурно наклонил лысую голову Федор Иванович. — Время вылечит…
Вдова поводила мизинцем возле носа «друга», дескать, нет, не вылечит. Горько улыбнулась, осторожно, краешком платочка, поводила по накрашенным подглазьям.
— Только сейчас поняла, каким замечательным человеком был Альфред. Внимательным, заботливым… А что до секса — это не главное в жизни, как бы это выразиться… вспомогательное, что ли… Каждый вечер, возвращаясь из банка, муж привозил цветы. А на праздник — наряды, драгоценности… Не ценила… И вот — вдова.
Уже — не бугай и не вонючий козел. Может быть, на самом деле сама себя перевоспитала. Поздно…
— Жизнь, — неопределенно пожалел вдову Федор Иванович. — Она еще не то вытворяет… Конечно, жаль Альфреда Терентьевича, хороший был человек. Но жить-то нужно. Тем более, у вас…
Едва не сказал: любовник, во время прикусил излишне болтливый язык. Стоит ли ковыряться в еще незажившей ране, лезть в женскую душу грязными лапами?
— Ты имеешь в виду Михаила?… Рассталась я с ним… Кстати, следователь ни о чем тебя не спрашивал?
— Что вы имеете в виду? Спрашивал, не без этого…
Машкин хитрил. По свойству характера — так бездарно и неумело, что Басова сощурилась и посмотрела на прораба внимательней обычного.
— О Михаиле говорили?
Странный интерес по отношению к отвергнутому любовнику. Врет, бабенка,
Машкин все еще верил в то, что идея засадить его в каталажку не им придумана — замышлена Бабуриным. Федор Иванович, одновременно, и мечтал пострадать во имя торжества справедливости, и боялся подставить многострадльную свою голову.
— Почему я должен был говорить о вашем… друге, кто мне дал на это право? Нет, речи не было… Хочу спросить: куда подевался ваш водитель? Ну, который привозил на стройку Альфреда Терентьевича? Хороший мужик…
— Хорощий, — охотно согласилась вдова. — Вот только не повезло ему — столкнулся в темноте с грузовиком. Машина — в лепешку…
— Погиб? — ужаснулся Машкин. — Как же так? Только позавчера мы с ним разговаривали… Возле сторожки… И вдруг…
— Сейчас — в реанимации. Врачи говорят: выживет, но останется калекой. Ничего не поделаешь, дорога — место повышенной опасности. Не он первый, не он последний…
Убили, наверняка, убили! Врачи темнят, не хотят говорить вдове правду. А на самом деле, лежит сейчас басовский персональный водитель в морге, а убийцы разгуливают на свободе, посиживают в дорогих ресторанах, посмеиваются над бездарными сыскарями и наивными их помощниками. Типа инженера-чиновника.
Прочитанные детективы и зарубежные боевики немедленно всплыли в памяти, подсказывая, наставляя. Господи, да когда же это кончится? Хозяина зарезали, как поганую свинью, водителя задавили… Значит, слишком много знал Федоров, чтобы оставить его в живых… Но и прораб тоже немало знает — хотя бы о связи хозяйки с частным детективом. Подслушал вперемежку с любовными ахами-охами далеко не любовные беседы. О здоровьи банкира, составленном завещании…
Как бы его не отправили вдогонку за водителем. Судя по всему, делается это у них быстро и грамотно… Заманили банкира — ножом по горлу. Водителю подставили грузовик… Чем же «облагодетельствуют» слишком много знающего прораба — ударом ножа, пулей или кирпичем по голове?
Тело Машкина покрылось холодным потом, струйки защекотали бока, побежали по лбу и щекам. Язык распух до того, что с трудом умещается во рту, того и гляди вывалится наружу. Будто у повешенного. Начисто исчезло желание «открывать» банкиршу, пытаться поработать на следствие. Все заменил собой страх.
— Собственно, я вот зачем приехала… В банке сейчас шуруют разные комиссии, счета практически арестованы… Я не могу позволить себе тратить огромные деньги на строительство загороднего дома… Знаешь что, Феденька, давай мы временно законсервируем стройку. Хотя бы на полгода…