Катья
Шрифт:
Я напряженно наблюдала за Вайсом и прокурором и пыталась понять, что судья говорит им. Но они стояли ко мне спиной, закрывая ее лицо. Я видела, что Вайс согласно кивал головой, что-то попытался сказать обвинитель, но судья его прервала и сама долго говорила. Затем ей снова возразил прокурор, чуть отодвинувшись от моего адвоката и тем самым открыв мне лицо судьи. Вайс отвернулся от него, и теперь я видела его в профиль. Он терпеливо слушал своего противника, затем улыбнулся, коротко что-то бросил, обращаясь только к судье, та понимающе кивнула ему в ответ. Они перебросились еще фразами.
– Займите свои места.
Вся остальная процедура длилась еще несколько минут, я, как ни старалась, не понимала, что происходит, затем несколько раз была повторена цифра 250 тысяч долларов, и еще через минуту Вайс меня обнимал и поздравлял.
– Что произошло? – спросила я, пытаясь освободиться от его обьятий.
– Тебя выпустили под залог в 250 тысяч долларов, – он довольно улыбался. – И слушания будут здесь, в Нью-Йорке. Так что у тебя двойной праздник. Судья сегодня в хорошем настроении или... Скорее всего, ей что-то от меня нужно... А может, просто ты родилась в рубашке!
– И я... смогу сейчас уйти? – не веря, спросила я.
– К сожалению, нет, – он грустно покачал головой, затем широко улыбнулся, показав, что пошутил. Ему откровенно доставляла удовольствие моя растерянность. – Ты уйдешь после того, как примут чек от Вала...
– Вал?.. – переспросила я, не поняв. – А, Валентин... Я должна ему позвонить, сказать о деньгах.
– Не волнуйся, – он держал в своих влажных мягких ладонях мою руку и чуть сжимал ее. – Здесь есть его люди, они уже об этом побеспокоились. Ты подождешь какое-то время, пока они привезут банковский чек. Это уже чистая формальность.
– Ты будешь со мной? – с надеждой спросила я.
– Да, я еще побуду, – он с удовольствием рассмеялся. – Ни о чем не беспокойся... Ты сейчас, наверно, поедешь к Валу? Отдыхай, приходи в себя. Извини, что вся процедура заняла так много времени, и тебе пришлось провести в тюрьме три дня. Бюрократия... Нам еще предстоит с тобой встречаться не раз, дело еще только начинается. Я тебе позвоню на днях... Поужинаем, поговорим...
Я вдруг поняла, что сейчас выйду отсюда. Из этого душного мрачного помещения, где скопилось столько злости и ненависти ко мне. Выйду и пойду по улицам, поеду на машине, увижу прохожих, глотну свежего воздуха...
Меня охватила такая радость, что я бросилась к Алу, обняла его за шею и поцеловала.
– Спасибо! – только смогла сказать я.
Через его плечо я увидела Ларри. Он стоял напротив, смотрел на меня, знакомое выражение бессильной злости исказило его лицо. А сзади за ним белело еще одно лицо, застывшее в муке и ненависти. Я не успела отвести глаз, как маска задвигалась:
– Убийца! Мерзкая шлюха! Твое место на электрическом стуле! Убийца! – закричала Валери, и мне показалось, что ей стало легче, потому что она согнулась, обессиленно опустилась на скамью, закрыла лицо руками
Я отвернулась. Мне было жаль Стива, но его смерти никто не хотел, он сам виноват! И я не собираюсь платить за его глупость и бычью ревность!
Крепко взяв под руку Ала, выпрямив спину и демонстративно высоко подняв голову, я двинулась к выходу.
ГЛАВА 54
Прошла уже неделя после моего освобождения. Первые несколько дней, когда я вернулась, Валентин со мной не разговаривал. Он практически не появлялся в доме, а когда приехал один раз, зашел ко мне в комнату на несколько секунд, окинул оценивающим взглядом и, не сказав ни слова, исчез. Три дня назад я неожиданно наткнулась на него в гостиной. Он сидел в компании двух мужчин средних лет, одетых слишком уж по-деловому в этот изнурительно жаркий полдень. Как только я вошла, они повернули головы в мою сторону и умолкли.
– Извините! Я не знала, что ты дома...
– Я ненадолго. Важный разговор... – сказал он и опустил голову, давая мне понять, что ждет, пока я уйду.
– Мне надо с тобой поговорить, ты можешь остаться... хотя бы на десять минут? – спросила я уже по-русски. – После того, как закончишь.
– Что-то серьезное? – он недовольно поморщился.
– Да.
– Что? Можешь говорить, это американцы, вернее итальяшки, по-русски не понимают, – он кивнул в сторону гостей, внимательно переводивших взгляд с меня на Валентина. – Только побыстрее и покороче, у меня нет времени.
– Нет. Мне надо поговорить с тобой... наедине!
Он задумчиво смотрел на меня, поджав губы. Пауза становилась слишком длинной, за ней, и я в этом была абсолютно уверена, следовал отказ.
– Мне очень надо, Валька! Я так больше не могу! Мы должны поговорить! – заторопилась я. – Пожалуйста, прошу тебя, останься...
– Ты рассчитываешь, что...
– Я рассчитываю на все... что смогу сделать, чтобы ты меня простил...
– Мне не за что тебя прощать, – нетерпеливо прервал он меня. – Хорошо, я останусь, но ненадолго, у меня нет времени!
Он тут же отвернулся, встал и прошелся по комнате. Я вышла. Это все, что мне было нужно: остаться с ним хотя бы на пять минут наедине. Я была уверена, что при правильном разговоре пара минут растянется на несколько часов. Но уже в спальне...
Все произошло так, как я и рассчитывала. Он выслушал мои обьяснения, судя по всему, не очень им поверил, но не спорил, а просто сказал: «Дура ты, Катерина! Я думал, что ты умная, а ты, как все бабы – передком думаешь! Могла бы быть осторожнее и заметить, что за тобой следит сын мужа!»
После этого три дня мы спали вместе, разговоров о случившемся он не возобновлял и в постели по-прежнему был дурашлив и нежен. А я так и не могла ему рассказать всю правду.
– Тебе звонят, – в спальню без стука вошел один из «мальчиков» Валентина, белобрысый тощий Серега. В руках он держал телефон. Я удивилась, на часах уже было около десяти вечера.
– Кто это?
– Не знаю, по-английски кто-то...
Я взяла трубку, чувствуя, что у меня дрожит рука.