Катализатор
Шрифт:
Поле пациента оставалось блёклым и неотзывчивым.
«Три дня, — настойчиво крутилось в голове. — Три дня — и ничего. Пора признать, что ты ошиблась».
— Меня не нужно приковывать. Я никуда не уйду, пока ты не поправишься. Не потому, что должна, а потому, что это мой выбор. Даже если ты станешь вторым моим неизлечимым пациентом.
На глаза вдруг навернулись слёзы.
Три дня.
Из блокады не выходят самостоятельно. Без якорей, без эмоциональных всплесков. Так говорит зафиксированный в книгах чужой опыт. И если Крис не выберется, это
Джин рада была бы списать всё на стечение обстоятельств. Спрятаться за тяжёлым щитом с веской надписью «Неизбежность». Но у неё было достаточно времени, чтобы подумать и понять: в этом мире нет иного пути, кроме свободы. Каждый твой шаг — выбор. Даже если ты идёшь по чужим следам, если уступаешь чужой воле, если поддаёшься страху. Исполняя долг, покоряясь любви, защищаясь и защищая, ты делаешь выбор. Убивая и умирая, ты делаешь выбор. Никто и никогда не сможет выбрать за тебя. Потому что никто и никогда не встанет между тобой и высшим судом. Даже если этот суд — всего лишь твоя совесть. Тем более если это совесть.
«И как ты оправдаешься за этого мальчика? Что положишь на весы? Жизнь за жизнь? Это ведь тоже был твой выбор».
«Остаюсь я. Ты ведь поэтому пришла?»
— Нет, — прошептала Джин.
Последний бастион уверенности рухнул, оставив сердце больно биться под грудой камней.
«Только не говори, что ты не знала, как всё может обернуться. И что тебе не было наплевать».
— Неправда.
Слёзы текли по щекам, капали на холодные пальцы. Джин не сразу осознала, что всё ещё касается ладони Криса, не разрывая контакта с его полем. Она испуганно отдёрнула руку, резко встала, едва не упав.
— Прости. — Колдунья торопливо вытерла слёзы. — Я не хотела. Прости.
И выбежала из комнаты.
— Что случилось?
Кристина ворвалась в дом первой, бросила сумку прямо на пол и налетела на Джин так стремительно, что колдунья машинально отступила на несколько шагов. Судя по взволнованному лицу Тины и по тревожно-вопростельному взгляду её матери, Жак так и не рассказал родным о случившемся, переложив груз объяснений на плечи врача. Впрочем, взглянув на подполковника, Джин поняла, что дело было вовсе не в нежелании сообщать грустные новости. Жак и сам до последнего надеялся, что, приехав домой, обнаружит сына здоровым. Казалось бы, вера в чудеса с возрастом должна выветриваться, а вот ведь…
— Джин, где Крис?
— Он…
Колдунья тяжело сглотнула. Во рту вдруг пересохло, язык будто прилип к нёбу. Она нервно потеребила плетёный браслет, и это, кажется, окончательно вывело из себя и без того взвинченную Кристину.
— Что с ним случилось?!
Сестра Криса шагнула вперёд, вынуждая Джину вжаться спиной в дверь гостиной.
— Отставить панику!
Колдунья вздрогнула и с трудом удержалась на ногах. Вцепившись в ручку двери, она замерла, не решаясь взглянуть на лестницу.
Крис тем временем съехал по перилам, спрыгнул на пол и тут же оказался между Джиной
— С возвращением! Ты что какая строгая с дороги?
— С возвращением, — едва слышно прошептала Джин и почувствовала, что губы неудержимо растягиваются в улыбке.
Тина обняла брата, прижалась щекой к его шее.
— Ты почему нас не встретил? Дурак! Мы волновались!
— Ты меня задушишь! — пожаловался Крис. Высвободился из объятий и привалился плечом к стене в демонстративном приступе слабости. — Вот, видишь, почти задушила…
— Солнышко, ты такой бледный! — подоспела Анита. — И похудел…
— Ты просто от меня отвыкла, — улыбнулся мальчишка, обнимая мать.
— Мне вы так не радовались, — с деланой обидой заметил Жак, подхватывая оставленные на полу сумки. — Давайте-ка, дамы, пойдёмте наверх. Нечего в дверях толпиться. Наобнимаетесь ещё.
И он, показывая пример, двинулся по лестнице. Через несколько ступенек обернулся, чтобы проверить, идут ли за ним спутницы. Переглянулся с сыном. Крис весело подмигнул, подбросил на ладони маленький ключ. Жёлтый камень блеснул в солнечном луче.
Пока пациент провожал родных взглядом, Джина не сводила глаз с его лица. Поэтому, когда Крис шумно выдохнул и тяжело оперся на стену, уже была рядом. Ещё не окрепшие пальцы вцепились в плечо колдуньи, но почти сразу ослабили хватку.
— Позёр, — фыркнула Джин, поддерживая непутёвого пациента. — Не вздумай опять отключиться.
— Не вздумаю, — пообещал Крис, расправил плечи и наконец оторвался от стены. — У тебя шоколадки нет?
Через пять минут музейный взломщик сидел на кухне и за обе щеки уплетал разогретый Джиной суп. Шоколадку он, впрочем, тоже раздобыть успел. Правда, не у колдуньи, а в кармане собственной куртки. Батончика хватило буквально на два укуса, но, проглотив лакомство, Крис почти сразу почувствовал себя лучше.
— Глюкоза, — коротко пояснил он, прежде чем отправиться на поиски нормальной еды.
Теперь пациент восполнял недостаток сил, а врач стояла у плиты и ворожила над джезвой.
— Да я бы сам сделал, — попытался остановить её Крис, но девушка только улыбнулась.
— Достаточно того, что ты сам его выпьешь. Я три дня пыталась твоё бесчувственное тело с ложечки кормить. Пить ты ещё соглашался, а вот есть — ни в какую. Сегодня собиралась ехать за капельницей. Так что сварить кофе — это вообще не проблема.
Ложка неожиданно громко звякнула о край пустой тарелки.
— Извини, — пробормотал пациент. — Я не хотел доставлять столько хлопот.
Джина сняла джезву с огня и обернулась. Крис сконфуженно покраснел, вжал голову в плечи, уткнулся взглядом в завиток на скатерти.
— Ничего страшного. — Колдунья мягко улыбнулась. — Главное, что всё закончилось. Закончилось ведь? — уточнила она, ставя перед пациентом чашку со свежесваренным кофе. — Как ты вообще?
— Отлично, — заверил Крис. И, заметив тень недоверия во взгляде врача, повторил: — Правда отлично! Вообще я давно себя так хорошо не чувствовал, честно.