Карты рая

Веприк Дмитрий

— Ты знаешь, да, — сказал тот, преодолев несвойственный ему приступ нерешительности, — Я, кажется, все-таки действительно видел человека и лошадь.

— Действительно? — без тени злорадства уточнил Гейзер. И опять изогнул бровь. Только уже противоположную.

Вообще-то, существует теория, что способности изгибать брови и по-особенному гнуть пальцы достались человечеству от последних представителей погибшей расы атлантов. То есть на самом-то деле было две расы. Недаром же люди, владеющие даром изгибать брови, неумело используют пальцы, а те, кто гнет пальцы, плохо

обращаются с бровями. По-видимому, эти расы погубили свою отчизну в результате междоусобного конфликта, так что…

— Да! — сказал Бричард. И, проигнорировав тонкую игру бровей, посмотрел лейтенанту в глаза. — Я хочу сходить в лес.

Это было достаточно неожиданно. Даже для Гейзера, который ожидал, что сержант захочет просто сесть за пульт управления и самолично убедиться, что на этом острове нет существ крупнее козы и разумней свиньи.

— Слушай, э-э… Дик, — начал он, пытаясь поточней сформулировать вопрос. — Тебе не кажется, что это не совсем удачная идея? — И посмотрел на оружейника.

Тот пожал плечами, как бы говоря: «А мне-то какое дело?»

— Тем более, — добавил Гейзер, — что пятнадцать минут назад ты сказал нашему старику совсем другое.

— Пятнадцать минут назад вы меня переубедили.

— А теперь кто тебя переубедил?

— Никто. Я просто понял, что мне надо самому осмотреть лес. Если я прав, то принесу их фотографии. Или шкуру.

— Человеческую? — уточнил Гейзер.

Он даже не острил. От человека, отказавшегося верить результатам электронного сканирования местности, запросто можно ожидать, что, встретив туземцев, он без лишних разговоров начнет снимать с них шкуры.

— Лошадиную! — с натиском ответил Бричард. Несмотря на разбитные замашки и дурацкую привычку крутиться в пилотском кресле, Гейзер иногда неплохо улавливал интонации.

— Видишь ли, в чем дело, Брич… — осторожно начал он. — Может быть, это и недурная мысль, но… В общем, до окончания полного сканирования биосферы старик запретил кому-либо покидать корабль.

— Официально?

— Гм! — сказал Гейзер. — Почти.

— А он узнает?

— Гм! — снова сказал Гейзер, вложив в это «гм!» процентов на сто пятьдесят больше подтекстов, чем в предыдущее. — Может быть, и узнает. Например, когда по кораблю прогуляется парочка эпидемий.

— Я сделаю себе полную инъекцию биозащиты, — пообещал сержант. — Что еще?

— Этого мало. И полный ускоренный комплекс мер биологической безопасности по возвращении. Гм?

— Да! — сказал Бричард.

Гейзер переглянулся с сержантом-оружейником.

— Сколько жертв! — сказал он, убедившись, что взгляд оружейника так же отражает эмоции, как черная дыра солнечные зайчики. — И ради чего?

— Мне так захотелось, — объяснил Бричард. — Что-то не так?

— В общем-то, ничего, — ответил Гейзер. — Все так. Все нормально. Все хорошо. Беда только в том, что ты меня не убедил.

— А чем ты рискуешь? — спросил Бричард. Гейзер демонстративно вздохнул:

— В общем-то, ничем. Не считая записи в формуляр служебного соответствия.

Бричард задумался.

— Сколько тебе осталось дежурить? — спросил он.

Гейзер

поглядел на пульт:

— Час. Плюс пятнадцать минут.

— Кто тебя сменяет?

— Твен и Драйзер.

— Я с ними договорюсь, — пообещал Бричард. — И ставлю свой двухмесячный оклад.

— То есть? — не понял Гейзер. — Куда ты его ставишь?

— Ставлю свой двухмесячный оклад, что я найду на острове людей.

— Иначе говоря, ты предлагаешь мне пари? — уточнил Гейзер.

— Я думал, ты уже понял.

Гейзер усмехнулся. Он твердо знал, что никаких людей на острове нет. Но уверенность сержанта его раздражала, а настойчивость наводила на размышления. До этого дня Гейзер считал, что люди вроде сержанта Бричарда просто не способны на психические отклонения. Хотя бы потому, что для психических отклонений требуется иметь более-менее сложную психику.

— Соблазнительно, — сказал он. — А моя ставка?

— То же самое, — ответил сержант. — На равных. Подходит?

Гейзер мысленно взвесил за и против. Если на одну чашу весов легла осторожность, то на другую плюхнулись раздражение и азарт. Если алчность и сыграла какую-то роль, то самую скромную.

— О'кей! — решил он. — При условии, что ты вернешься через… четыре с половиной часа. Начиная с этой минуты. Тем более что полная темнота наступит через… — Гейзер снова глянул на пульт, — четыре часа и пятьдесят минут.

— О'кей! — сказал Бричард. И повернулся к выходу. А ты действительно умеешь снимать шкуры? — спросил вдогонку Гейзер.

— Справлюсь, — небрежно бросил сержант.

— Э! — остановил его Гейзер. — Э-эй! Ты кое-что еще забыл.

— Что именно?

— Хлопнуть по рукам. Стив, разбей!

Бричард вернулся и протянул руку. Сержант-оружейник вяло поднялся с кресла.

— Сэр, — сказал он, когда Бричард исчез, — зачем вы его отпустили?

Что именно ответил Гейзер, осталось неизвестным. Но через семь минут — облачиться в десантную форму и сделать полную инъекцию биозащиты за меньшее время почти невозможно — нижний аварийный люк крейсера открылся и сразу же захлопнулся. Спрыгнув на землю, Бричард зачем-то поправил ремень висевшего на плече автомата, после чего…

Но мы забыли о монстре. Где-то далеко, в сотнях световых лет, этот невообразимый монстр… «невообразимый» — это, конечно, словесный штамп, а так, вообще-то, тавтология, потому что нет ничего такого, чего нельзя вообразить… если, конечно, речь идет о трехмерном пространстве… зато существует очень много такого, что можно вообразить, но чего на самом деле не существует… в трехмерном пространстве по крайней мере… а к чему это я? Ах да! Так вот…

Итак, монстра звали Большой Квидак. Только это он и соблаговолил о себе сообщить. Два негодяя порядком выдохлись, а монстр все продолжал задавать вопросы, не обнаруживая даже признака усталости. Так как буря продолжала свирепствовать, угрожая похоронить корабль под слоем песка, приятели решили подняться на орбиту. Кое-как отрегулировав барахлящую систему искусственной гравитации, они продолжили образовательный процесс.