Карты рая
Шрифт:
Несмотря на наследственную тугоухость, сам капитан мог расслышать даже полет бабочки. Может быть, дело в том, что за несколько месяцев до его рождения родовую усадьбу Магрузов посетил некий молодой человек, ее хозяину не представленный. Исполняя вассальный долг, тот как раз отправился в поход. Так что ловкому молодому человеку пришлось несколько раз обойти общепринятые формальности, когда перемахивая через забор, а когда открывая калитку сделанным по слепку ключом. Потом он навсегда прекратил визиты — после того как на полпути к усадьбе услышал скрип заряжаемого
Укрепившиеся в квартердеке офицеры переглянулись.
— Не встанет! — уверенно заявил один.
— Не такой он дурак! — подтвердил другой.
Что же касается капитана Магруза, то, как более тонкий знаток человеческих душ, он промолчал. И правильно сделал, потому что в следующее мгновение помощник корабельного плотника поднялся из-за бочки. Он был не только умней, чем положено по должности и происхождению, но и не лишен чувства альтруизма, — правда, не зная, что это такое, — ибо только альтруист способен, проделав потайной ход в винный погреб, пригласить к участию в выпивке почти весь экипаж.
— Давайте говорить, сеньор капитан, — сказал он, встав в полный рост. — Команда хочет решить дело миром.
— Ага!! — злорадно выдохнул капитан Магруз.
В этот момент он совершенно забыл о теории приоритета человеческого разума, зато ощутил, как в его жилах вскипает кровь рыцарственных предков. Среди неиспользуемых, но юридически не отмененных феодальных привилегий его рода до сих пор числились право первой ночи, а также право в морозный зимний день распороть живот ближайшему простолюдину, чтобы погреть в нем замерзшие ноги.
— Давно пора, — продолжил капитан. — Я вот что думаю, ребята. Если вы вернете на место мечи и копья, которые все равно взяли без разрешения каптенармуса, закуете. в кандалы зачинщиков бунта и выдадите их мне для суда справедливого и скорого, после чего вернетесь к исполнению своих прямых обязанностей, я постараюсь забыть все то, что не лежит у меня на сердце. Клянусь мозолью Чистоплотной Девы!
Помощники капитана Магруза переглянулись. Их предки тоже были не лыком шиты по части изобретения феодальных привилегий, но сейчас капитан явно хватил лишку. Рурдхауз кашлянул. У него запершило в горле.
— Наверное, я как-то не так все объяснил, сеньор капитан, — почтительным тоном сказал он. — Команда хочет сказать, что если вы вернетесь к командованию судном, поклявшись бедренным суставом святого Мольберта, что простили нам то, в чем мы, может быть, по своему невежеству и неотесанности согрешили против вашей милости, повернете корабль в сторону тех берегов, которые мы покинули в последний раз, то она будет рада оказать вам услугу, спустив вас на землю и снабдив всем, чего только ваша душа пожелает. — Помощник плотника снова кашлянул. — И что поместится в любом из вельботов, который больше понравится вашей милости, — добавил он.
Несмотря на смиренный тон, его речь тоже прозвучала достаточно внушительно. Может быть, помощник плотника и не был альтруистом. Возможно, в нем проснулись задатки не востребованного историей
Вопреки ожиданиям, капитан Магруз выслушал ответное предложение, не высказав ни толики гнева. Полным глубокой задумчивости движением он лишь подсыпал щепоть пороха на запальную полку аркебузы.
— А куда исчез наш каптенармус? — спросил он.
— Он упал за борт, ваша милость, — честно ответил помощник плотника. — Сами понимаете, при таком попутном ветре, да еще в той кутерьме, которая началась, когда вы приказали вздернуть бедного Сигеля Недотымку… Спасти его было никак нельзя. Мы кинули ему спасательный бочонок.
«А почему не реликвию с резцом святого Спаниеля?» мог бы спросить капитан Магруз. Даже будучи передовым мыслителем и твердо зная, что ближайшая земная твердь находится прямо по курсу галеона, он все же считал, что с помощью святой реликвии в океане спастись легче, чем при помощи добротно просмоленного бочонка.
— А гардемарин Мириго? — поинтересовался капитан после этого.
Тут его голос впервые дрогнул, но помощник плотника не придал значения этой запинке. Так что глубинный смысл вопроса был им понят лишь неделю спустя.
— Он куда-то исчез, ваша милость. Может быть, тоже оступился за борт. Вы сами помните, как шумно стало, когда профос вздернул беднягу Сигеля.
Это была не только грубая ложь, но и фатальная ошибка. Вместо того чтобы спросить, что сталось с лейтенантом Мармедо или мичманом Бузино, капитан Магруз спокойно поправил фитиль аркебузы, после чего его палец…
Но мы рискуем пропустить более важные события. Остров, выбранный лейтенантом Гейзером…
А в общем, выбранный лейтенантом Гейзером остров казался типичным необитаемым островом. Имелись на нем луга, заросшие деревьями холмы, пара лесов, пара мелководных бухт. Пробыв таким тысячелетия, он не собирался вносить в свое бытие крутых перемен. Каким-то образом его берега обошли стороной как флотилии дикарских пирог, так и парусники местных конкистадоров. И уж наверняка никогда он не видел спускающегося с небес темно-матового корабля, скроенные под особыми углами поверхности которого будто впитывали в себя почти весь перепадавший им свет.
Местом приземления избрали поляну, заросшую, по определению корабельного биолога, «некоей разновидностью дикорастущего овса». До земли оставалось метров пятьдесят, когда в динамиках командного отсека раздался тихий щелчок.
— Сэр! — доложил кто-то. — На острове есть люди! Голос принадлежал человеку, которому легче даются решительные действия, чем глубокие размышления. Лейтенант Гейзер сразу узнал его.
— Бричард, дай изображение! — быстро распорядился он. Изображение на экране дрогнуло. Ничего не изменилось, разве чуть сместился угол обзора. Самые догадливые, вроде лейтенанта Гейзера, тут же включили поисковые фильтры. — Ну и… — начал тот, но сержант Бричард заговорил одновременно с ним.