Картограф
Шрифт:
Филя со злости цыкнул. Жалеть жену Атланта он не собирался. После того, что с ним произошло, ничья доля не казалась ему горше. Прачка - достойная профессия, не хуже других. Он бы с радостью поменялся с ней местами. Пусть она режет себя скальпелем, отбивается от благодетелей, живет на тюфяке в одной комнате с сумасшедшим, который учит лягушек ловить послушливые стрелы.
– Глянь, Петрович с процедур приполз, - радостно сказал Атлант, привставая.
– Петрович, иди к нам, поболтаем. Нет, лег. Видно, опять вкатали пять уколов кряду. Он на заводе по пьянке в чан с кислотой упал. За трос зацепился, только руку и разъело. А не зацепился бы, смерть тогда,
Атлант покачал головой и с улыбкой посмотрел на Филю.
– А вы как здесь очутились?
– спросил Филя.
– По глупости. Поссорился с женой, решил выпить. Пошел к куме, в шинок, а там все наши. Собрание, этакая асснаблея. Накатили по рюмашке, и понеслось. Пока деньги в кошеле были - гудел, а закончились, вышел на дорогу и подловил мужика. Снял с него зипун, шапку котиковую и опять в кабак. А тот мужик оказался не промах. Позвал братьев, и так они меня отметелили, что думал, помру. Принесли сюда. Доктор говорит: «Повезло тебе, дурень, только два ребра сломали!» Хотели череп проломить, да он у меня крепкий.
И Атлант продемонстрировал это, уверенно стукнув себя кулаком по тыкве. Потом расстегнул рубашку и показал Филе перевязанные тугим бинтом ребра. Над левой грудью у Атланта была наколка в форме коронованной буквы «Мыслете».
– Что это значит?
– спросил Филя, указывая на букву.
Атлант покосился на него и сказал:
– Ничего. Буква и буква. Тебе зачем знать?
– Так, - равнодушно откликнулся Филя и повернул голову к стене. Беседа его больше не занимала. Сначала ему показалось, что треп Атланта отвлекает от тяжелых мыслей, но они бурунами проходили по душе и наконец захватили ее всю. Не хотелось не то что разговаривать - дышать. Прыгнуть бы вниз, как тот полоумный алкоголик-профессор. И дай бог, чтобы не подвернулась никакая береза.
От слова «бог» язык вывернуло на бок, и Филя вскрикнул.
– Ты чего, ты чего?
– заволновался Атлант.
– Сестра! У него опять приступ.
– Я в порядке!
– просипел Филя.
– Не надо звать сестру.
– Да?
– недоверчиво спросил Атлант.
– А чего кричишь?
– Язык прикусил.
– Ты с языком поосторожней. Он пригодится. Глянь-ка, доктор к тебе идет. Если понадоблюсь, зови, - и Атлант улегся на соседнюю койку.
Доктор - тучный господин лет пятидесяти в пенсне - хозяйской походкой зашел в палату.
– Как ваши дела?
– спросил он, оглядывая пациентов.
– Жалобы есть?
– Никак нет!
– сказал за всех Атлант. Доктор поморщился, и пенсне впилось ему в щеку. Он подошел к Филе и сел рядом с ним на стул.
– Вижу, вы пришли в себя, - доктор взял его за руку и пощупал пульс.
– Славно, славно. А что у нас с ногой?
– Чешется, - признался Филя.
Доктор размотал повязку и причмокнул.
– Да, неважно. Будем прижигать.
Филя скосил глаза. Рана получилась длинная, но аккуратная. Зигзаг он выполнил хорошо, а вот завитушку не доделал. Она
– Так-с, что это у нас здесь наросло?
– он ковырнул чешуйку, но та не поддалась. Филю посетило неприятное чувство, которое бывает, когда неловко тянешь вверх ногтевую пластину.
– Давно?
– Не знаю. Я спал.
Доктор неодобрительно покачал головой и постановил:
– Псориаз. Будем лечить! Направим вас на грязи. И укольчики придется поделать. Вы как, согласные?
– А может, мы это срежем?
– предложил Филя.
– Я готов на операцию.
– Только хуже сделаем, заново выскочит. Оно же вам не мешает? Неэстетично, я понимаю. В бани общественные не походишь. Вы любитель?
Филя отрицательно покачал головой.
– Доктор, это заразно?
– Нет, но гигиена требуется строгая, иначе затвердеет и будет причинять... скажем, дискомфорт. Я вам выпишу мазь, будете обрабатывать трижды в день. По весне обычно случаются обострения, не пугайтесь, если разойдется до голени. К лету уменьшится, а то и вовсе сойдет на нет.
Филя слушал доктора вполуха. Черт с ними, с банями, пляжами и прочими местами общественного обнажения. Он готов вытерпеть тысячи уколов, он занырнет в сернистую грязь, если так будет нужно, он вымажется дегтем, мазью Вишневского, чем угодно - все это ерунда. Важнее другое, он должен знать наверняка.
– Скажите, а может быть так, что эта сыпь появилась из-за того, что я сделал что-то очень плохое?
– Вы, батенька, суеверны, как старушка, - усмехнулся доктор.
– Согрешил, и выросли на темени рожки. Нет, псориаз не только у грешников бывает. Приезжал ко мне лет пять назад монашек из Екатерининской обители, божий одуванчик. Поклоны земные бил так, что на лбу шишка образовалась. Бледный, тощий, на просвет прозрачный. А как задрал рясу, медсестры в обморок попадали. Пятна, корки, наросты. Коралловый риф, а не человек, рыбок только не хватает.
– И что, выходили?
– с интересом спросил Атлант.
Доктор пожал плечами:
– Прописали примочки, уехал. Больше не появлялся, стало быть, здоров.
«Все понятно с этой медициной, - подумал Филя.
– Я у них тоже в здоровых числюсь, а то, что избит и порезан, так это для красоты».
– Ладно, поправляйтесь, голубчики, - сказал доктор, вставая.
– Выпишем вас завтра всех, поедете домой, к семьям.
– Что, и профессора домой?
– забеспокоился Атлант.
– Перенаправим в другое учреждение долечиваться.
– В дурку?
Доктор ничего не ответил и поспешно вышел в коридор, где его подхватила и уволокла стайка щебечущих медсестер.
– Видишь, - сказал Атлант Филе.
– Недолго осталось мучиться. Завтра - фью!
– Я хоть сегодня готов, - откликнулся Филя. Он встал, и с непривычки его повело вбок - едва успел уцепиться за спинку кровати. Не хватало только брякнуться на пол! Первые шаги дались с трудом, каждый отзывался в раненой ноге нестерпимой болью. Филя, сжав зубы, упорно полз в туалет, который находился в самом конце длинного коридора. Он заперся в кабинке, заткнул полу больничного халата за пояс и принялся драть чешуйки. Было очень больно, образовалась кровавая ссадина. А всего-то три чешуйки отковырнул! Какой, к черту, псориаз?! Нет, он превращается в чудовище.