Картограф
Шрифт:
– Владей!
– гордо сказал Сила Силыч.
– Все тебе.
Филя молчал.
– Грязновато? Приберемся, за нами не заржавеет. Что, будешь обживаться? Сима, не мешай человеку, пойдем отсюда.
И они ушли, оставив Филю в одиночестве. Сначала он не желал ни к чему прикасаться, ярость душила его, а потом любопытство пересилило, и он подсел к столу. Сотни, тысячи карт лежали на нем! Одни были нарисованы на жалких обрывках, в спешке, кое-как, другие казались крадеными музейными экспонатами. Тут были карты островов, неизвестных Филе стран, городов.
«Многих пожрал, - заметил Додон, подлетая к самому уху.
– И лодками не брезгует. Его гарпуном, а он ржет».
«Кто ржет?» - спросил Филя.
«Змей, - разъяснил Додон.
– Третий год терроризирует аборигенов. Чем только ни травили - стойкий. Один капитан, отпетая душа, решил его протаранить. Корабль в щепки, команда на дно, Змею закуска».
«А ты и радуешься?»
«Рано ты грубить мне начал. Я думал, обождешь денек-другой. А кто кричал «Додон, помоги»? Не ты ли?»
«Ну, я, - нехотя согласился Филя.
– Забылся, прошу пардону».
Он поднимал один за другим пергамены и рассматривал их в тусклом свете настольной лампы. Прежний картограф был истинный мастер. Он умел закруглить линию, тонко выписать мельчайшую деталь. Имелась у него и склонность к украшательству - почти на всех картах были изображены диковинные звери и птицы в причудливых, почти немыслимых позах. Павлин-акробат укладывал голову под крыло, мышь танцевала на скрещенных лапках, минотавр сидел в позе мыслителя, аспид, завязанный узлом, полз в нижний правый угол. На одном из листов Филя разглядел подпись - А.Н. Мясоедов. Фамилия показалась ему знакомой. Только где же он ее встречал? Впрочем, не важно.
Под ворохом карт обнаружился скальпель. Ладный, блестящий, он покатился к Филиной руке и уткнулся в палец. Кровь повисла на его кончике и исчезла. Филя отдернул руку и прижал ее к груди.
«Он питается кровью!»
«Верно, - заметил Додон.
– Изголодался. Ты его сразу много не пои, а то захлебнется».
«Не буду», - пообещал Филя и убрал скальпель в карман.
Снизу послышался шум. В дверях нарисовался Онисим. В руках у него вибрировал жестяной поднос, нагруженный чашками, сухарницей и самоваром-эгоистом.
– Извольте, - любезно сказал Онисим, ставя поднос на расчищенный край стола. Несколько карт с шелестом слетело на пол, их поволок сквозняк.
Следом за Онисимом в комнату вошел Сила Силыч.
– Хлеб и соль, так сказать, - Сила Силыч потер руки. Онисим притащил ему из соседней комнаты кресло и теперь вился за спинкой, как будто восходящий поток воздуха поднимал его тщедушное тело в небеса.
Филя демонстративно отодвинул чашку. Сила Силыч утомленно вздохнул.
– Сима, напои ребенка.
Онисим подскочил к Филе и ловко связал ему руки за спиной - тот и дернуться не успел. После этого он зажал ему нос и влил чай прямо
– Сухарик!
– приказал Сила Силыч, и Онисим принялся утрамбовывать Филю сухарями. Крошки сыпались во все стороны, под рубашку, на брюки, залетели за шиворот. Кончилось тем, что Филю вырвало. Сила Силыч наморщился, и Онисим бросился вон. Вернулся с тряпкой и ведром.
– Заодно и приберешься. А мы пока поедем назад.
Сила Силыч собственноручно отвязал Филю, который надсадно кашлял, как чахоточный.
– Будешь паинькой?
– спросил он. Филя кивнул.
Они спустились вниз и сызнова загрузились в автомобиль. Детина Василий то и дело дергал ручку коробки передач, украшенную цветком, замурованным в прозрачный пластик.
– Трогай!
– приказал Сила Силыч.
– Отвезем добра молодца домой, пока он не спекся.
Филя без сил лежал на заднем сидении.
«Теперь?
– думал он.
– Нет, подожду чуток. Подъедем поближе и тогда».
От соседнего села Малярово отделял жидковатый лесок. Филя приподнялся на локте и в напряжении следил, когда же он покажется. Дома, церквушка, пустырь. Ага, близко! Он вынул скальпель и закрыл глаза. Рисовать смерть можно только на собственной коже. Царапиной не отделаться. Шрам должен лечь глубоко - так, чтобы кости помнили. И Филя резко вогнал лезвие в мякоть ноги.
Сдержать крик не удалось. Сила Силыч обернулся и недовольно спросил:
– Что случилось?
– Язык прикусил, - промямлил Филя. Мертвенная бледность залила лицо. Он тянул лезвие вниз. Штанина мгновенно промокла.
– Не ври. Василий, останови машину.
У него оставались считанные мгновения. Резко вправо, потом вниз и закорючка. Василий хлопнул дверцей. Он рядом! Закрыть глаза, терпеть. Но крик неудержимо рвался наружу.
– Заткни ему пасть!
– вопил Сила Силыч, топая ногами.
Василий принялся вминать мясистую ладонь в Филин раззявленный рот. И вдруг воздух напрягся, раздался электрический треск. Сила Силыч открыл дверь, пьяно качнулся, ухнул на землю и покатился по насыпи вниз. Василий отпустил Филю и побежал вдогонку. Бездыханное тело благодетеля угодило в ручей, проломив хрупкую корку льда. Филя дрожал. Нога горела, как в огне, он задыхался. Он ничего не слышал, кроме собственного сердца. «Убил?
– неслось в его мозгу.
– Неужели убил?»
Внизу волком взвыл Василий.
«Надо бежать, пока он не опомнился».
Филя вывалился из автомобиля и пополз вперед. Нога не слушалась. Руки были по локоть в крови и соскальзывали с гладких боков машины. Сделав отчаянный рывок, он закарабкался на переднее сидение. Никогда в жизни ему не приходилось водить машину. Что нажимать? Вроде бы надо дергать ручку. Филя дернул, но ничего не произошло. «Думай, думай! Вытащить ключ? Нет, Витя делал это в последнюю очередь. Что тогда?» Случайно он коснулся педали, и понял, что именно тут собака зарыта. Но машина почему-то не сдвинулась с места. Он молотил здоровой ногой по всем педалям - без толку.