Картограф
Шрифт:
– Так много я не проживу.
– Проживешь! Картографов никакая зараза не берет. Они и от стрелы заговоренные, и от сглаза. Только вот что я тебе скажу: берегись баб. Верка к тебе уже приходила. Выспросила, небось, все, вражина? Охмурила тебя?
Филя замялся. Скажешь «да» - бог весть что подумает. И опять слово «бог» впилось ему в язык, как иголка. От неожиданности он вскрикнул.
– Ты чего испугался? Я не затем спрашиваю, чтоб тебя бить. Хочешь с Веркой путаться, дело твое. Не возражаю. Только стерва она еще та. Смотри, как бы она чего не сообразила!
–
– Мне теперь не до этого.
– Пойдем ужинать. Мать, небось, заждалась.
И они пошли в общую комнату, где их ждали пустая каша, кисловатый хлеб и мутный овсяный кисель. Филя был голоден и съел все, а Витя меланхолически гонял ложку в киселе, словно надеялся выловить в нем рыбу. Вера не явилась, не было за столом и старшей Витиной сестры Валентины. Она работала на ткацкой фабрике, ее смена заканчивалась в полночь. После ужина все разошлись по комнатам, на дом навалилась ватная тишина. Филя маялся у кровати, не желая ложиться и видеть сны, в которые так легко проникал демон Додон. Пробовал встать на молитву - заболели колени. Нет, не будет теперь покоя. Настенька, Настенька, что со мной? Кем я становлюсь? Как вернуть назад былое?
И все же он лег и уснул. Демон в эту ночь не приходил.
Лягушка
Филя так вымерз ночью, что за завтраком униженно запросился пожить в комнате у Вити. Тот согласился и даже сам перетаскал тюфяк и подушки, но по лицу было видно, что тесное соседство с картографом ему не по душе. На улице лютовала стужа, в трубе урчало, выло, поминутно взметывалось и опадало. Кот будто прилип к печке, неохотно подходил к миске, поставленной в промерзшем углу. Валентина не появилась к завтраку: отсыпалась после смены. Вера, лохматая, ненакрашенная, в домашнем платье, мрачно пила пустой чай. Варвара Михайловна суетилась возле самовара, отирала его медные бока суконкой, туда-сюда двигала сахарницу. Так уличный шулер орудует наперстком, думал Филя. Намекает, мол, сахара много не ешь, не для того куплен.
Набравшись храбрости, Филя подошел к ней, когда она убирала вымытую посуду в шкаф, и сказал:
– Я бы хотел заплатить за постой. У вас расходы, а я...
– Что вы, что вы!
– замахала руками Варвара Михайловна. Покраснела ужасно, взор потупила, ртом этакую омегу изобразила.
– Ничего не нужно.
Филя упрямо продолжал:
– У меня немного денег, не успел заработать, но скоро будет достаточно. Давайте я на первое время красненькую оставлю - вот здесь, на комоде, под салфеткой - а дальше видно будет.
Варвара Михайловна смущенно вытирала сухие руки полотенцем.
– Благодарю, голубчик, - тихо сказала она.
– Только сыну не говорите, что я взяла. Сердиться будет.
– Не скажу, - пообещал Филя и со спокойной душой принялся заталкивать красненькую под салфетку. За этим занятием его застала Вера.
– А, подачки суем!
Филя вздрогнул, как гальванизированный головастик.
– Не густо, - усмехнулась Вера, извлекая денежку и рассматривая ее на свету.
– А сам на что жить будешь?
–
– поспешил заверить ее Филя.
– А чего нет, то будет.
– Это верно, - сказала она, прищуриваясь.
– Ты вот что, сходи в магазин, купи лакейскую одежду. Да смотри, не самую дешевую бери.
– А зачем?
– Поедем с тобой в субботу в бани. Мне девки шепнули, твой краб очень париться любит. Без приглашения туда не пускают, там только для членов клоба. А вот лакея с собой привести можно. Понесешь мой несессер и Пруньку.
– Пруньку?
– переспросил Филя. На какой-то миг ему показалось, что речь идет о чем-то крайне непристойном.
– Собачку, - бесстрастно сказала русалка, скручивая волосы в блестящий жгут.
– Только в бане чтоб без глупостей. К крабу не кидаться, шум не поднимать. Наша задача узнать как можно больше. Если все получится, доберемся до его дома, а дальше ты уж сам. Как там принято у вас, у героев? Взлом, кавалерийский наскок, убивство?
– Я не герой, я картограф, - тихо сказал Филя.
– На месте разберемся. Буду ждать.
Русалка загадочно улыбнулась и вышла. Глядя ей в спину, Филя не мог не дивиться тому, как красиво она плывет по комнате, едва касаясь легкими ногами затоптанного домотканого ковра. В такую бы влюбиться! Но эта пава не для него, и вообще не для кого. Она охотница на мужчин, грабительница кошельков, мудрая летучая мышь, приученная пить густую кровь своих дремлющих парнокопытных жертв. Нет, не для Фили она родилась. Да и он ей не пара.
В комнате у Вити было душно, от буржуйки волнами расходилось тепло. На столе в коробочке вились черви и опарыши. От их вида Филю чуть не вырвало, и он спрятал нос в рукав. Витя усердно кормил лягушку. Она сидела у него на колене и послушно открывала рот, как только он подносил к нему очередного червя.
– Умная попалась, - сказал Витя сдобным тоном и любовно огладил лягушку.
– Кушает хорошо, только бы не разжирела.
Не зная, что на это сказать, Филя отвернулся к окну и спросил:
– Когда за пергаменом поедем?
– Не торопись, еще только утро. Надо все как следует подготовить. Я тут подумал, монастырь грабить грешно, и поймают нас быстро. Поедем к молоканам. Те, конечно, крепкие ребята, ну, мы потихоньку - ужиком, ужиком, глядишь, и получится. Ты замки вскрывать умеешь?
– Нет! Не пробовал никогда. А как это делают?
– Я только слышал, сам тоже не делал. Берешь шпильку - я уже у Верки одну увел - сгибаешь этаким зигзагом и в замке подцепляешь язычок. Давай, потренируйся!
И Витя подал ему шпильку. Филя принялся за труды. Дело оказалось несложным: за час он вскрыл все двери, сундук с выходными нарядами, Верин несессер (где, к слову, оказались жемчуга и белый порошок), нижний ящик горки и даже сломанный уже давно ларь для картофеля.
– Да у тебя талант!
– сказал Витя и жахнул кулаком по столу. От неожиданности лягушка на его коленях испуганно квакнула.
– Тебе и карты рисовать не обязательно, так заработаем.
Филя посмотрел на него с укором: