Картограф

Комаров Роман

Оконца, окутанные тюлью, давали мало света. Замызганные зеленые обои, сиротливо проглядывавшие в прогалах между коврами и мебелью, делали комнату еще темнее. Привыкший и сам жить небогато, Филя все же чувствовал себя, как исполин, приглашенный мышью в нору. Он подумал, что Вите стоило бы меньше разъезжать на автомобиле в погоне за ненужными пергаменами, а больше таксовать. Разве можно мариновать родных в этих застенках, по сравнению с которыми дешевая привокзальная меблирашка - шамаханский дворец?! И откуда у Вити взялся автомобиль? Неужели угнал?

Пока Филя предавался этим негостевым размышлениям, в комнату вошла Варвара

Михайловна с подносом, на котором стояли две плошки с кашей, небольшой заварной чайник, пара неброских чашек и сахарница. Позади шел Витя, он пер, отдуваясь, блестящий медный самовар. Филя кинулся на помощь, но его попросили не беспокоиться. Почти в полном молчании прошел этот поздний завтрак. Филе было мало одной плошки с кашей, а попросить добавки он не решился. «Как бы им денег предложить за постой?
– думал он.
– Сунуть под салфетку или просто отдать? А если не возьмут или, что хуже, обидятся?»

Витя положил себе в чай семь ложек сахару и задумчиво смотрел в скатерть. На его лбу собрались морщины, которым было там настолько непривычно, что они то и дело сползали на брови, и Витя взмаргивал, забрасывая их обратно наверх. Филя надулся чаем, чтобы хоть как-то заглушить голод, и теперь нетерпеливо жевал губами в ожидании момента, когда можно будет заговорить о деньгах. Варвара Михайловна гремела в кухне кастрюлями и беседовала с кем-то вполголоса.

Раздались легкие шаги, дверь в комнату отворилась и на пороге появилась русалка. Филя обомлел. Она была хороша, как первый поцелуй. Серебристые волосы, гладкие и свежие, ниспадали на плечи, в темных глазах плясали чертики, брови чуть насмешливо и гневно гнулись к тонкому носу, а губы... На них Филя решил попросту не смотреть.

– Чего уставился?
– сказала русалка, заправляя прядку за ушко.
– Девушек не видел?

– Ррусал... то есть девушек видел, - пробормотал Филя и опустил очи долу. Слова не шли, в лицо предательски бросилась краска.

– Вот значит как, русалка?
– усмехнулась девушка.
– Так меня еще никто не называл.

– Тебе чего надо?
– сердито спросил Витя.
– Не видишь, мы заняты!

Русалка нетерпеливо дернула плечом.

– Да больно вы мне нужны. Я за шитьем пришла.

И она прошла к комоду, где принялась энергично копаться, выкидывая вещи на пол.

– Эй, ты что делаешь?
– закричал Витя, подскакивая к ней.
– Это мое, не трогай!

Он начал кидать вещи обратно, а русалка со смехом продолжала их выбрасывать. Филя под шумок приоткрыл сахарницу и стащил оттуда несколько кусков рафинада. Во рту стало сладко, желудок чуть утих. Тем временем борьба продолжалась. В конце концов, Витя не выдержал, отпихнул русалку от комода и с силой задвинул ящик. Для надежности подпер его спиной.

– Иди отсюда!
– замахал он на русалку руками. Та цыкнула на него и двинулась в сторону Фили, пристально глядя ему в глаза, как матерая хищница. Без тени сомнения она села к нему на колени, обвела пальчиком рот и медово спросила:

– А ты кто такой будешь, птенчик?

Филя ловил воздух ртом, как вытащенный на берег карась. И даже не золотистый карась, гордящийся своей яркой чешуей и нарядными плавниками, а простой, серый, глупый, еще недавно рывшийся в вонючей тине.

– Слезь с него!
– Витя подскочил и принялся тянуть русалку за руку.
– Оставь его в покое, блудница!

– Ах вот ты как заговорил?
–

возмутилась русалка.
– Ну-ну, за денежками на бензин ты ко мне еще придешь, тогда и сочтемся.

Она встала с Филиных колен, отряхнулась и вышла из комнаты.

– Шалава, - прошипел ей вслед Витя.

– Что это было?
– пролепетал Филя. В животе порхал мотылек, потные ладони накрепко прилипли к брюкам.

– Не обращая внимания. Сестра моя, Верка. Непутевая бабенка.

– Ты хочешь сказать, что она... что у нее желтый билет?

Витя, противу ожидания, ничуть не оскорбился.

– Да лучше б так, проще бы было. Нет, она себя за честную держит. Знакомится с богатыми, ездит с ними по ресторанам-театрам, подарки с них клянчит, а потом исчезает. Дескать, она гетра.

– Не гетра, а гетера, болван!
– крикнула русалка из соседней комнаты.

– Слышь, ты, гетера, чтоб больше к моему другу не приставала! Понятно тебе?

Филя закусил губу. Вот откуда у Вити автомобиль! Господи, какой же позор! Пихнул сестру на панель и пользуется. О, свинцовые мерзости жизни! Брат, торгующий сестрой. Тренер лягушек. Витязь.

Увидев выражение Филиного лица, Витя сказал:

– Я ее к этому не принуждал! Ей самой нравится. Сто раз могла бросить, уговаривали, ни в какую. Ты думаешь, она ради меня в проститутки подалась?

– Я не проститутка!
– донеслось из соседней комнаты.
– Хам!

Не обращая на это внимания, Витя продолжал:

– Деньги были, отец... эээ, то есть дядя еще был жив, он на заводе работал. Завод, правда, на ладан дышал, но хватало. Я пошел туда помощником мастера, к инструменту привыкал. А она возьми да скажи: хочу роскошной, понимаешь, жизни. Надоело жрать огрызки! Не должна моя писаная красота прозябать в вашей грязи. И все - спуталась с каким-то кобелем, и понеслось. Сидит, весь день на себя любуется, марафеты наводит, а вечером - фью! Мать все глаза выплакала. Ночь-полночь, ждет ее, срамницу, у окна. Припрется, духами от нее, вином разит, дышать нечем. Брякнется спать, а наутро все по новой. Что вот с ней делать? В сарае запирать? На цепь сажать? Скажи мне, праведник, давай!

– Я не знаю, - растерянно пробормотал Филя.
– Но ведь есть же способы. Реабилитация.

– Работация!
– передразнил Витя.
– Для такой-то и вдруг работация. Нет, брат, ничего не выйдет. Упорная блядь. Замуж, разве, ее выдать? Хочешь, за тебя, а? Бери, мне не жалко.

Филя вконец оробел и только моргал глазами.

– Испугался? То-то же. Ладно, пойдем, я тебе в веранде постелю, отдохнешь. А мне кое-куда съездить надо. И для лягушки корма купить.

В веранде было зубодробительно холодно. На окнах и подоконнике искрился иней, занавески плясали от сквозняка, одеяло хрустело. Филя сел на кровати и долго смотрел на рассохшиеся половицы, пытаясь там отыскать ответы на тысячи вопросов, что роем носились у него в голове. Жизнь рассыпалась, и ее предстояло собрать заново. Так однажды он разорвал по неосторожности Настенькин браслет и долго ползал по ковру, выискивая крохотные бисеринки. Попытался нанизать их обратно на леску, да куда там! Вышло все не так, как было. Сестренка, конечно, расстроилась, плакала, не разговаривала с ним два дня. Так то был бисер, а сейчас, сейчас что?! И Филя неожиданно для себя заплакал. Горько, как ребенок, с всхлипываниями, которые не удавалось подавить.