Картограф
Шрифт:
– И не услышишь! Этим только герои занимаются, и то не все.
– А почему так?
– поинтересовался Филя. Он силился поддержать разговор, сидеть в гробовой тишине было неуютно. Ему казалось, что он обязан развлекать Витю разговором, ведь тот везет его в гости. А гостю полагается быть словоохотливым, балагурить и зубоскалить. С этим у Фили были вечные проблемы, улыбка, насильно натянутая на лицо, неизбежно и быстро сползала.
– Как тебе объяснить? Лягушек обычно тренируют младшие сыновья, если им довелось быть героями.
– А, я понял!
– сказал Филя.
– Иван-дурак и все
– Ничего ты не понял, - отрезал Витя.
– Глупости говоришь. Это тебе не детская сказка, а... а...
Он не подобрал слово и махнул рукой - дескать, чего объяснять. Но Филя не отставал. Теперь, когда разговор завязался, продолжать его было не так уж затруднительно:
– И как тренируют лягушек?
Витя искоса взглянул на него, как бы оценивая, можно ли ему доверить столь серьезную информацию. Филя убедительно моргал глазами - я свой, я тебя не сдам. Витя поколебался с минуту и нехотя сказал:
– Это несложно, мне объяснили. Берешь лягушку, если она спит, как эта, - будишь. Сначала просто надо откормить, червями, улитками, мухами. Недели через две идешь в полночь в лес и ломаешь осину. Дома вырезаешь стрелы, наконечник лучше сделать мягкий. Лягушку моешь, вытираешь тряпочкой и на забор. Стреляешь в нее, она стрелы ловит. Вот и вся тренировка.
– А если ты убьешь ее стрелой?
– поинтересовался Филя.
– Надо аккуратно стрелять, без спешки. Вообще хорошую, ловкую лягушку убить трудно, а другая и ни к чему.
– Вот ты натренировал ее, дальше что?
– Берешь везде с собой, особенно, если идешь на дело. Работа опасная, умирать не хочется. Пока возишься, бывает, шальная стрела в спину прилетит. А ты заранее лягушку вытащишь, и все, спокоен. Руки свободны.
– То есть это что-то вроде собаки?
– разочарованно сказал Филя, ожидавший уж черт знает чего, только не ловли стрел.
– Не совсем, - уклончиво сказал Витя.
– Лягушка много что может. Если с нее содрать кожу, на ней тоже можно нарисовать карту. И не простую, особенную. Немного погодя, когда я ее откормлю, поможешь мне с этим, ага?
– Я лягушку обдирать не буду!
– решительно сказал Филя.
– Крови боишься? Ладно, я сам, ты только нарисуй.
– Нет и нет! Убивать животное!! Как ты можешь?
Витя рассмеялся:
– Вот глупый, у нее же новая кожа отрастет. На то она и лягушка!
– Не надо меня обманывать. У лягушек новая кожа не вырастает, только у змей.
– Считай, что это лягушка-змея, если тебе так проще. Да не умрет она, не бойся! Я сам видел. У меня... эээ, сосед такую держал. Из нее столько карт сделали, не перечесть!
– Ладно, но в любом случае, заниматься живодерством будешь без меня. Я пас. А что надо изобразить на карте?
– Этого я пока не знаю, - грустно сказал Витя.
– В том-то и проблема. Герой должен искать и сражаться, с тем он рождается, с тем и умирает. И каждый свое дело знает: кому во снах видение дают, к кому калики перехожие приходят, все по-разному. А у меня не получилось. Я немного неправильный.
– В смысле?
– Обычно у героев есть старшие братья, а у меня сестры. Угораздило же их народиться, теперь ничего путью не будет, жизнь наперекосяк.
Филя озадаченно посмотрел на него.
Сам Витя немного повздыхал и принялся напевать унылый мотивчик, в припеве он подскуливал на манер одинокого щенка.
– Подожди, получается, ты ищешь и сам не знаешь что?
– Ага!
– Беда...
Оба замолчали. Дома вдоль дороги становились все мельче, низкорослей, словно город кто-то по окраинам прижимал к земле, накрыв ладонью, как майского жука. Избы стояли серые, некрашеные, некоторые были по старинке покрыты соломой. Из печных труб стекал дым. Он загибался вниз кошачьим хвостом и бесследно растворялся в морозной тишине. Людей на улицах было мало, только изредка мимо забора пробегала стайка ребятишек или шлепал старик в телогрейке и валенках с ведром в руке.
Через четверть часа они прибыли в Малярово, от которого за версту разило нищетой. Полуразвалившиеся сараи припадали друг к другу в последней попытке удержаться в вертикальном положении, окна домов были разбиты и заткнуты тряпками, в крышах зияли дыры.
– Ррродина, мать ее!
– сказал Витя, сплевывая в открытое окно.
Они остановились у небольшого дома, который единственный на улице не выглядел как брошенный родственниками инвалид. Во дворе было чисто, из приоткрытой двери валил пар, слышалось довольное хрюканье свиней и гомон разбуженных кур. Витя деловито отер подошвы о дерюжку у порога, кучно потопал и вошел внутрь. Филя робко плелся следом.
Навстречу им вышла румяная женщина в ситцевом платке. Она улыбалась так мягко и умильно, что Филя тут же оттаял, напряжение в мышцах спало, и даже шарф сам собой развязался.
– Витенька!
– кинулась она к сыну.
– Заждалась, где был? И кто это с тобой?
Она хотела его поцеловать, но Витя не дался, стесняясь гостя.
– Мать, давай потом. Это товарищ мой, Филимон. У нас поживет пока, ладно?
– Как скажешь, - растерянно сказала мать.
– Проходите, пожалуйста, Филимон.
– Можно просто Филя, - предложил тот.
– Варвара Михайловна, - коротко представилась женщина.
– Пойдемте, негоже стоять на ветру.
До чего Филе было неловко! Вторгся в чужой дом, где его не ждали, сейчас еды предложат, а он ведь голоден, сожрет все, хоть фетровую шляпу, и будет еще стыдней.
Дверь в кухню была завешана старой простыней, чистой, но замохрившейся по бокам. Хозяева топили на совесть, хоть тащи ушат и мойся, и Филя едва сдерживался, чтобы не оттянуть воротничок. Пока мать Вити накрывала стол и ставила на плитку уже остывший чайник, Филя разглядывал обстановку гостиной. Точнее, это была не гостиная, а общая комната, где обитатели дома проводили большую часть своего времени. Что и говорить, жили Зязины небогато. Единственным предметом роскоши было накрытое ажурной салфеткой радио, стоящее на трехногом столике. С дальней стены на Филю игриво посматривала с портрета девушка, собирающая виноград. Дешевая репродукция, засиженная мухами, смотрелась в этой комнате почти гармонично. Однако в ней был скрытый вызов: вы думаете, мы утопаем в грязи? Нет, мы ценим искусство, нежное и романтическое, и все нам нипочем.