Каролина
Шрифт:
– У нас с давних пор рубят головы, – вставил посол с материка.
– А я вот считаю, – подал голос парень с перевязанным плечом, – что один последний раз можно покормить межа. Прикажете, и мы поймаем самого прожорливого и доставим прямо на главную площадь.
Идея вызвала аплодисменты.
– Довольно.
Негромкий голос Лэнсо подействовал на людей не хуже чародейства. Все замолчали.
В недоверчивой, боязливой, где-то осуждающей тишине Лэнсо поднялся и шагнул на верхнюю ступеньку пьедестала. Не глядя на трон, он остался стоять перед ним.
– Удивительно, –
Кто-то громко набрал полную грудь воздуха, но Лэнсо тряхнул головой, и ответ, каким бы он ни был, сдулся.
Больше не обращая ни на кого внимания, Лэнсо помог мне подняться и по ступенькам провёл вниз.
– Тебе нужно отдохнуть. – Он беззастенчиво поцеловал меня в губы. – Ступай, Каролина, я скоро к тебе приду.
Отдыхать. Такое странное, неправильное слово. Я пыталась почувствовать и понять его, пока шла сначала между людьми и их перекрёстными взглядами, а потом по коридорам дворца, таким знакомым, таким чужим. Отдыхать – не просто положить голову и ненадолго ускользнуть, вдыхая запах подушки, соломы или лесных трав… или запах Лэнсо, тёплый и пряный. Разрешить себе не думать и не волноваться. Как это? Я забыла, и вряд ли даже имя Богов поможет мне вспомнить.
Мимо меня провели вяло сопротивляющегося хранителя печати со связанными руками. Кажется, я встречалась с ним, когда приехала в Виарт целительницей для короля. Впрочем, здесь больше не понадобится ни золотая рокнурская печать, ни сам её хранитель.
Ноги сами привели меня в западное крыло – к высоким резным дверям с медными ручками. Двое несли вахту со шпагами и всей возложенной на них добросовестностью. Они переглянулись, посовещались громким шёпотом и всё же впустили меня.
В прошлый раз я вошла сюда с закованными в цепи руками. Сегодня в цепях была Кейлет. Она стояла посреди спальни и осматривалась – как бы выбирая, чем заняться этим ранним летним утром. Платье на Кейлет было всё то же, зато волосы лежали на плечах блестящим шёлком, словно она всю ночь их расчёсывала.
– Каролина? – Она дёрнула плечом, цепь звякнула. – Каролина.
– Здравствуй, Кейлет.
Я сделала несколько шагов, ноги утонули в ворсе мягкого ковра.
– Хм.
– Тебя не было вчера на площади.
– Я… хм, – она скривилась как от кислого граната. – А зачем? Я вдруг поняла, что вы всё равно будете вместе, что бы я ни придумала, мне не особенно хотелось при этом присутствовать. Лучше скажи, для меня уже придумали казнь? Я слышала… – Кейлет приложила ладонь к губам и доверительно зашептала: – Я слышала, как эти двое мужланов за дверью обсуждали, что и как они бы со мной сделали.
Нас разделяло много лет. Обида, горечь, исковерканные жизни… и всего несколько шагов, я так медленно их преодолевала. Кейлет вздрогнула, но не отшатнулась, когда я взяла её руки в свои. Щёлкнули замки на браслетах.
Когда цепь с приглушённым звоном упала на ковёр, нас в спальне уже не было.
В лицо пахнуло утренней свежестью и запахами луговых трав. Ты
Вдыхая очень осторожно, будто чистый воздух мог её отравить, Кейлет посмотрела в разные стороны и остановила взгляд на мне. Её брови поползли вверх – я в ответ пожала плечами.
– В этот раз Боги как будто дали мне больше сил.
– Почему всегда всё тебе, – фыркнула Кейлет.
– Чего-то для всех есть одинаково. – Или одинаково нет… – Посмотри на небо, Кей.
Она отпрянула, прищурилась недоверчиво. Испуг изломал плавность её движений, когда Кейлет подняла лицо к небу.
– Голубое, – прошептали её губы.
Я знала, я видела отражение в её глазах. Чистая бескрайняя лазурь с прозрачными, подкрашенными рассветом облаками.
И я не обернулась, когда над холмами у меня за спиной показался яркий ореол. Я смотрела, как золото заливает волосы и лицо Кейлет, как первые лучи – первые после ночи и десяти лет темноты – заструились между её растопыренными пальцами.
– Знаешь, – начала Кейлет, но голос надломился. Она кашлянула и попыталась снова. – Знаешь, Каролина, я ведь всю ночь сидела на своём троне. Я думала, думала, и никак эти мысли не замолкали. Ты пришла за ним в самую бездну. А я бы не пришла, понимаешь? Ни за кем бы не пришла… разве что, за тобой, когда-то давно. Да я только тебя и любила больше, чем себя – и что я сделала? Я тебя сломала.
– Всё же себя ты сломала больше, Кей.
Она улыбнулась как-то странно и посмотрела на меня. Глазам было больно от ярких солнечных бликов в её слезах, но я не щурилась. А может, больно было вовсе не из-за этого.
– Каролина, пожалуйста, не отдавай меня им. – Кейлет быстро заморгала, чтобы смахнуть слёзы с ресниц. – Пожалуйста, они сделают со мной что-то ужасное – под смех толпы, под пошлые выкрики, они… они меня изуродуют, а я должна остаться красивой, понимаешь?
Я судорожно кивнула, и Кейлет так искренне, по-детски обрадовалась тому, что я понимаю.
– Ты можешь сама сделать это? – Прежде чем я успела отшатнуться, она схватила мои руки. – Я не вправе просить о таком после того, что было, но ведь было и хорошее, правда? Твои воспоминания вернулись, и если ты отыщешь там… – Кейлет так сильно закусила губу, что на ней выступила капелька крови. – Я хотела сегодня ночью. Сама хотела, но… зубцы от гребня довольно острые, если выломать их и правильно… Я не смогла. А ты сможешь, Каролина. Боги дали тебе для этого достаточно сил и отваги. И милосердия.
Кейлет говорила, а я безотчётно растирала её пальцы – как тогда на свадьбе.
– Холодные, – зачем-то хотелось объяснить.
– Я ужасно устала, – тихо призналась Кейлет. – Не спала две ночи, а как будто вечность. – Она прижала мои ладони к своей груди и закрыла глаза, просвеченные солнцем веки трепетали. – Пожалуйста, Каролина. Зачем нужна ещё какая-то жизнь, если есть эта последняя минута, в которую я могу смотреть на солнце и чувствовать твои руки. Я очень, очень устала.
Её сердце билось неровно и отчаянно. Один сильный упрямый удар, второй.