Карма

Найт К. А.

Кивнув, она смотрит в лобовое стекло.

— Держите Оливера в живых, если он ещё не мёртв. Он может нам понадобиться. Нам нужно выйти на улицы, чтобы пустить слух и понять, что происходит. Если он залёг на дно, он не сможет прятаться вечно. Он был ранен и нуждался в помощи, а мест, где это можно получить, не так уж много, но он забывает, что теперь это мои улицы, а не его. Я напомню ему об этом.

Искра в ней возвращается, пылающая ярость вытесняет страх и печаль.

— Мы пойдём с тобой и найдём его, — говорю я ей.

Кивнув, она выбирается из машины, и мы отступаем. Если она не выпустит

часть своей злости, это может заставить её среагировать слишком быстро.

— Выпусти это, — говорю я снова. — Я вижу ярость в твоих глазах. Нам нужна Карма, которая умная, расчётливая и достаточно сумасшедшая. Выпусти всё здесь, и давай покончим с этим.

Она мгновение хмурится, прежде чем выдохнуть, понимая, что я прав. Развернувшись, подходит к стене, где мы держим инструменты для обслуживания наших машин, – у нас есть своя команда механиков, но сейчас здесь никого нет. Мы выгнали их, когда увидели, что она направляется сюда.

Схватив монтировку, она крадётся обратно к «Bugatti» и разбивает заднее окно, а затем шину. Её мышцы легко размахивают железным прутом.

— Полегчало?

— Да, вообще-то, — говорит она, а потом снова замахивается. Мы ей позволяем.

Она крушит авто, а затем переходит дальше, распаляясь, пока громит машины.

— Бесполезный кусок ебучего мусора. Он смеет жить? Он смеет нападать на меня? Я разорву его на ёбаные куски. Я заставлю его умолять о смерти! — орёт она, когда наносит особенно сильный удар по капоту моего новейшего «Rolls-Royce». Я вздрагиваю не из-за машины, а из-за того, как её руки теряют хватку на монтировке.

Должно быть, больно, а я не могу этого допустить.

Пыхтя, я упираю монтировку в пол, как в костыль, пока мышцы горят. Я тренируюсь, но я уже давно этим занимаюсь.

— Держи, — Кейн протягивает мне свой пистолет. — Не калечь руки монтировкой.

Он отступает, наблюдая за мной, пока я продвигаюсь сквозь их драгоценные машины. Я расстреливаю фары и окна, и даже делаю смайлик на мятно-зелёной «Lamborghini». Моя злость ведёт меня, пока я пробираюсь по гаражу, а братья идут за мной. Когда наконец запыхаюсь так, что больше не могу двигаться, я падаю на бетон, но улыбаюсь.

Я лежу так какое-то время, пока сердцебиение замедляется, а потом моргаю и смотрю на них снизу вверх.

— Почему? — шепчу я. — Почему вы позволили мне разгромить всё это?

— Потому что это значит, что ты нам доверяешь, — отвечает Зейн, и я перевожу на него взгляд. — Тебя приучили плакать молча из-за твоего прошлого. То, что ты плачешь и срываешься, значит для меня всё. Ты доверяешь нам достаточно, чтобы так делать.

Меня накрывает шок, когда я понимаю, что он прав. Бутчер научил меня плакать тихо. Если я плакала громко, он либо злился и наказывал меня, либо считал это самым смешным на свете и делал что-нибудь ещё хуже, чтобы я рыдала сильнее. Только спустя годы я поняла, что это во мне закрепилось, и даже когда я ревела, не было ни звука, но сегодня я выпустила годы агонии, а братья смотрят на меня с одной лишь тоской и счастьем.

Нео усмехается.

— К тому

же теперь мы можем выставить тебе за них счёт, а у тебя нет ни единого шанса их оплатить, так что тебе придётся остаться с нами, а это значит, что мы сможем тебя оставить себе.

— Придурок, — бурчу я, и он ухмыляется.

— Я юрист, детка. Всегда на два шага впереди, особенно когда приз – ты.

Смеясь, я вытираю лицо, пытаясь собраться.

— Оливер жив?

— Пока что.

Я киваю и выдыхаю, протягивая руки.

— Помогите мне встать. Я пойду переоденусь. Если мы едем на мои улицы, то я не могу выглядеть как содержанка.

Я чувствую себя гораздо лучше в собственной одежде. Я отправила Доджа за моими вещами, и то, как я обычно одеваюсь, возвращает мне ту дерзость и уверенность, которые я заслужила.

Ладно, возможно, я нарядилась больше обычного – не только для братьев Сай, но и для себя тоже.

Мой макияж тёмный, волосы спадают до талии длинными чёрными локонами, а пальцы поверх татуировок усыпаны кольцами. Мои длинные ноги облачены в любимую пару чёрных кожаных сапог до колен. Их мучительно долго надевать, но оно того стоит. Моя юбка чёрная, с оборками по краю, едва доходит до середины бёдер, а кроп-топ облегающий, с высоким воротником, украшенный змеями и кинжалами по подолу, открывает живот и тату. Накинув кожаную куртку, которую я украла у Зейна, я спускаюсь к машине и забираюсь внутрь, чувствуя на себе все их взгляды. Улыбаясь, я наклоняюсь вперёд и краду солнечные очки Кейна, а затем откидываюсь назад, надевая их.

— Поехали, Додж.

Мы тут же трогаемся, но они не перестают пялиться, поэтому я поднимаю левую ногу и кладу её на бедро Нео, демонстрируя своё чёрное кружевное танга.

— Я не до конца застегнула молнию. Поможешь девушке, а?

Наклонившись, Нео проводит рукой вверх по сапогу и берётся за бегунок. Он удерживает мой взгляд, пока тянет его вверх до самого конца, но затем его ладонь скользит выше, лаская татуировки на моих бёдрах.

— Хочу, чтобы позже они остались на тебе.

— Кейн? — спрашивает Зейн, и его голос полон веселья.

— А? — Кейн моргает и оглядывается. — Что?

— Закончил глазеть? — дразнит Зейн.

Кейн жестом указывает на меня и зажимает переносицу, будто от боли.

— Посмотри на неё. Как я могу сосредоточиться? — схватив мою вторую ногу, он приподнимает её так, что я оказываюсь растянута между ними, а мои ноги разведены буквой «V». — Додж, поезжай длинным путем, — кричит он, и вот он уже прильнул ко мне, целуя мои сапоги и бедро.

Смеясь, я поднимаю ногу, упираюсь каблуком в его грудь, согнув колено, и отталкиваю его. Его глаза дикие от голода, когда я откидываюсь на сиденье и опускаю каблук на его пах, слегка надавливая, отчего он шипит, но выгибает бёдра навстречу.

— Веди себя прилично, — предупреждаю я.

— Ты приходишь в таком виде и ждёшь, что мы будем вести себя прилично, carino? — шепчет мне на ухо Зейн, и я понимаю, что совершила ошибку. Я поймала Нео и Кейна своими ногами, но они были лишь отвлекающим манёвром.