Карма

Найт К. А.

Мы возвращаемся в рекордные сроки. После того как Оливера запирают в том, что, судя по всему, у них считается камерой для заключённых, хотя на деле это просто комната на одном из нижних этажей, Додж снова уходит, чтобы разгрести бардак и выяснить, что сможет.

Остальные охранники смотрели, как Оливер проходит сквозь их строй. Всем было противно, и он опустил голову от стыда. Я наблюдаю за ним

сейчас: он послушно сидит в своих путах. Он уже сломлен.

Скинув пиджак, я бросаю его обратно в коридор и прислоняюсь к стене. Похоже, это их шоу, потому что Кейн меряет шагами пространство перед мужчиной. Я бросаю взгляд на Нео и вижу, как он стягивает с себя пиджак от костюма, и замираю. Делаю шаг к нему, и его глаза расширяются. Подняв его руку, я встречаюсь с ним взглядом, когда он замечает это. Ткань на его бицепсе разорвана и в крови.

Разрывая её, я проверяю рану.

— Задело, — бормочу я.

— Похоже, я не успел пригнуться, — говорит он, но я всё так же смотрю на него прищуренным взглядом. — В следующий раз буду быстрее.

Опуская его руку, когда убеждаюсь, что он не умирает, я возвращаюсь на своё место, а Зейн прислоняется рядом со мной. Похоже, перестрелка приводит его в хорошее настроение, как обычно бывает и со мной, но на этот раз меня не отпускает это странное чувство, которое не может заглушить даже убийство целой кучи людей.

Странно. Обычно это отлично снимает стресс.

— Я тоже могу быть ранен, — предлагает Зейн, толкая меня локтем. — Хочешь проверить каждый сантиметр моего тела?

Когда я не отвечаю, он становится серьёзнее.

— Что такое?

— Не знаю, — признаюсь я, но Кейн слышит и поворачивается ко мне, приподняв бровь и требуя продолжать. Он доверяет моим инстинктам. — Что-то не так. Я доверяю своему контакту, так что, если только они не следили за нами или за Оливером, они бы не узнали. Кому нужно было заставить его замолчать или убить нас?

— Может, кто-то просто решил воспользоваться случаем, — предполагает Кейн, пытаясь меня успокоить. — У нас есть и другие враги, чертовка, и некоторые любят нападать, когда думают, что мы слабы, понимая, что это единственный шанс выиграть. Мы разберёмся.

Я киваю, но всё равно чувствую, что что-то не так. Что-то гложет мозг, но стоит мне попытаться ухватиться за мысль, как она ускользает.

— Это был Бутчер, — замечает Оливер, и все взгляды обращаются к нему.

— Бутчер мёртв, — рявкает Кейн.

Мир рушится у меня под ногами, желудок проваливается вниз.

— Я убила его. Видела, как он горел, — говорю дрожащим шёпотом.

Глаза Оливера останавливаются на мне, полные печали и безнадёжности.

— Ты видела, как он сгорел насмерть? Ты осталась до самого конца? Потому что я говорил с ним вчера. Бутчер жив, и теперь он намерен убить Сай. Ещё сильнее, чем когда-либо. Он… одичал. Он ранен, но смертоноснее, чем я когда-либо видел. Та крупица человечности, которая сдерживала его раньше, теперь его не держит. Всё, что его волнует, – это их смерть.

И, без сомнения, моя.

— Как? Как он выжил? — рычит Кейн.

— Я не знаю. Думаю, Алексис нашла его, пока не стало слишком поздно, и вытащила. Он обгорел, но жив. Он выл твоё имя, пока они его латали,

а меня вытащили к нему. Прости. Мне так жаль. Я не мог тебе сказать. Они бы убили мою сестру.

Охранник… тот, в которого я выстрелила последним… вот что меня гложет. Я знала его.

— Он прав, — хриплю я, прочищая горло. — Я только сейчас поняла, что меня беспокоило. Тот последний охранник, он был предан Бутчеру до фанатизма. Его не было на складе, но сегодня ночью он был там, и мы убили его. Он бы не додумался до этого в одиночку. Это было приказано, и есть только один человек, который мог контролировать Алексис, и это Бутчер.

Тошнотворное чувство лишь утраивается, и комната вдруг сжимается вокруг меня. Кожа слишком горячая, я потею, и меня мутит.

Я была так уверена…

— Ты знаешь, где он? — спрашивает Кейн Оливера.

Я чувствую его взгляд на себе, обещание, которое он прорычал, когда я оставила его там гореть. Он не остановится, особенно теперь. Если раньше он злился, то сейчас он в ярости. Я едва могу дышать и уже не слышу слов Кейна. Я выскальзываю из комнаты, игнорируя их, и, прежде чем успеваю осознать, бегу вверх по лестнице и вылетаю в задний сад, жадно заглатывая воздух.

Рука успокаивающе гладит меня по спине.

— Вдох и выдох, вот так. Это просто паническая атака. Вот и всё. Дыши вместе со мной, спокойно и медленно.

Я даже не могу понять, кто это, потому что ощущения притупились. Кровь шумит в ушах, а зрение плывёт. Я крепко зажмуриваюсь, доверяясь тому, кто бы это ни был, чтобы он удержал меня в безопасности, пока я пытаюсь повторять его дыхание. Его мягкие шепотки больше похожи на звук, чем на слова, но я цепляюсь за них, как за спасательный круг, и когда наконец могу вдохнуть достаточно, чтобы выпрямиться, я вижу Зейна.

Он печально улыбается мне и раскрывает объятия. Прежде чем успеваю понять, я утыкаюсь в него. Я не кричу и не рыдаю, но беззвучные слёзы скатываются по щекам, намокая его рубашку. Он ничего не говорит, просто обнимает крепче.

Я не знаю, сколько мы так стоим, но он целует меня в голову, когда я немного успокаиваюсь.

— Мы найдём его и убьём, — обещает Зейн, но этого недостаточно.

Бутчер дважды избежал смерти, и оба раза я думала, что свободна. Я чертовски устала, мне страшно, и я вымотана.

Когда я больше не могу, я отступаю, не в силах встретиться взглядом с Зейном, и стыдливо вытираю лицо.

— Выясни, что сможешь, у Оливера, — я ухожу.

Он зовёт меня вслед, но я не отвечаю.

Не могу ответить из-за кома в горле.

Я прячусь от них. Признаю, именно это я и делаю. Дом большой, но они могли бы найти меня, если бы захотели. Братья дают мне время.

Я делаю глоток, позволяя алкоголю успокоить мои истрёпанные нервы и страх. Мне не следует пить, потому что он может прийти за нами снова, но я никак не могу остановиться. Сжимаю бутылку, пока иду, и оказываюсь в части их особняка, где ещё не была. Нужно спуститься по нескольким ступеням, но дверь начинает жужжать, когда я подхожу ближе, и открывается для меня.