Канадский гамбит
Шрифт:
Ночь не походила на предыдущую. Дул пронизывающий ветер, летели по темному небу густые облака, сквозь которые лишь изредка проглядывала ущербная луна. Звезд было не видать вообще.
В воздухе витало что-то противное: то ли крупная морось, то ли мелкий мокрый снег — во всяком случае, это “что-то” было очень холодным.
Лес безмолвствовал. Животные, птицы, насекомые чувствовали приближение бури с точностью, которая заставила бы позеленеть от лютой зависти любого
При случайных проблесках лунного сияния Фрост приметил клочья шерсти на древесной коре. Здесь терся и чесал бока ветвисторогий канадский олень — огромный, крепко смахивающий на лося. Олень то ли зимней линькой занимался, то ли опрятностью отличался неимоверной и прихорашивался у всякого ствола, то ли, напротив, был неряхой, которого по заслугам донимали блохи, вызывавшие нестерпимый зуд, — но шерстяные метки красовались вдоль всей тропы.
Ее-то и выбрал Фрост, ибо олени, повинуясь инстинкту, всегда стараются ходить по стежкам наименьшего сопротивления — там, где поменьше валежника, выбоин, промоин, колючего кустарника.
В правой руке наемник уже держал полностью заряженный и подготовленный к бою пистолет-пулемет KG—9, а знаменитый хромированный браунинг — взведенный и поставленный на предохранитель — обретался в заранее расстегнутой кобуре. Черный светящийся циферблат “Омеги” сообщал: капитан торопится по лесу уже двадцать минут.
Голени Фроста начинали ныть от напряжения, легкие саднило по той же причине.
“Курить меньше следует! — подумал Фрост не без досады на себя самого: — Ты, в конце концов, не кабинетный затворник, а полевой боец! Форму беречь надобно!”
О’Хара, припомнил наемник с долей завистливой злости, не выше, не плотнее, да еще и старше десятью годами — а насколько здоровей и выносливей!
Фрост прислушался, и тотчас распластался на земле за сосновым или кедровым стволом — в темноте определить породу дерева было затруднительно.
Впереди послышался шум.
Кто-то двигался по лесу, и явно был здесь чужаком, ибо двигался неуверенно, полуощупью.
“О’Хара?”
Фрост немедленно отмел эту мысль. Во-первых, опередить его настолько ирландец не мог. Во-вторых, не в интересах федерального агента было пускать прахом все их совместные расчеты. Олень?
Тоже едва ли. Олени обычно избегают шляться по ночам, а уж тем паче стадами. Шаги, сделавшиеся теперь гораздо четче и различимее, явно принадлежали многим парам ног.
Террористы? Возможно. Только Фрост усомнился в своем предположении. Похитители могли, разумеется, выслать пикет, ночной дозор — но не в таком же количестве, и не прочесывать местность, а потихоньку затаиться, наблюдать, вести себя тише воды, ниже травы…
Люди.
Явно люди.
Отряд.
Но чей же, разрази вас?
Фрост уже успел отдышаться и осторожно пополз вперед. Звуки слышались теперь почти рядом. Но, кто бы ни производил их,
Голоса. Беседа. Негромкая, спокойная, быстрая. На странно знакомом, и все же непонятном наемнику языке. Один из голосов казался нежнее и выше остальных.
Женщина.
Если и оставались у Фроста крепкие сомнения в своей недавней догадке, то сейчас они почти напрочь исчезли. Перед ним едва ли расположились террористы. А только одна разведка мира широко использовала в полевых операциях агентов-женщин.
Израильская.
Еще двадцать пять ярдов наемник покрыл ползком, потом слегка приподнялся, прислушался. Фроста отделяла от незнакомцев лишь узкая естественная преграда — поросль колючего кустарника, чьи листья облетели почти начисто.
Одна женщина, семеро мужчин. Автоматы “Узи” перекинуты через плечи, лица смазаны темным кремом — противомоскитным и маскировочным одновременно. Даже в тусклом, неверном свете Фрост убедился, что женщина — темноволосая, темноглазая; и настолько хорошо сложена, что связаться с нею врукопашную было бы рискованно даже для крепкого солдата.
Фрост опять прислушался. Разговаривали на иврите. Увы, из этого языка наемник понимал только слово “шолом” — “здравствуйте”.
Шестеро мужчин прервали беседу, подняли с хвойной подстилки два длинных предмета, первоначально принятых Фростом за бревна. Каноэ… Женщина и седьмой член отряда взвалили на плечи две пары объемистых вещевых мешков, последовали за товарищами.
Это и называется тянуть лодку посуху, мысленно ухмыльнулся наемник. Отряд, видимо, сбросили на парашютах, или они приплыли по реке из форта Георг и разминулись с террористами… Вот и шатаются по лесам и буеракам, ища наобум, подобно самому Фросту.
Когда последний человек скрылся меж стволов, капитан поднялся и неслышно скользнул вослед, забирая примерно двадцатью ярдами правее, внимательно прислушиваясь к эволюциям невольных союзников.
Или соперников?
Или противников?..
Иди, знай… Можешь подойти, познакомиться, разузнать, хмыкнул Фрост. Будет весьма любопытная встреча…
Внезапно капитан вздрогнул и чуть не охнул вслух.
Коль скоро приключилась ошибка, и террористы ночуют не здесь — гостям из обетованной земли предстоит утомительная прогулка, а Фросту — разочарование и новые поиски поутру. И только.
Но если банда Баадер-Мейнхофа расположилась, как и думал наемник, на лесистом мысу, израильтяне попросту наткнутся на них, и начнется побоище. А Кевин по-прежнему в злодейских лапах…
Израильтяне всегда восхищали Фроста своими боевыми качествами, непревзойденными навыками, сноровкой, умом. Но, вспомнил капитан, есть у их коммандос и неприятная черта. Заложников, жизнь которых оказалась под угрозой, принято рассматривать как собственных солдат, обязанных делить опасность вместе с прочими и героически погибнуть, если это поможет сокрушить террористов…