Камни последней стены
Шрифт:
Дронго позвал Ларису и перешел улицу.
— Они думают, что я новый сутенер и привел очередную женщину для Гуго, — пояснил Дронго.
— Я похожа на проститутку? — рассердилась Лариса. — Эти стервы думают, что все такие, как они.
— Я тоже не очень похож на сводника, но они мыслят привычными категориями. Мне ужасно нравиться фраза Бальзака — «гнусное свойство карликовых умов приписывать свое духовное убожество другим». Вот и в данном случае они мыслят своими шаблонами.
У здания стоял молодой человек, пристально следивший за подходившей парой. Когда Дронго подошел к зданию,
— Куда идете?
— Нам нужен Гуго, — пояснил Дронго.
Молодой человек презрительно оглядел его с ног до головы, потом посмотрел на Ларису и коротко кивнул, разрешая проходить. Они вошли в дом, поднялись по грязной, заплеванной лестнице, прошли по длинному коридору и, найдя единственную дверь, вошли в большую комнату. В ней было несколько мужчин и женщин. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, почему они находятся именно здесь, а не на улице. Очевидно, они расслаблялись, употребляя наркотики или алкоголь. На вошедших посмотрели с интересом, но никто и ничего не спросил. Здесь не проявляли излишнего любопытства.
Дронго не стал ничего спрашивать. Он прошел в конец комнаты и вошел в другую, где за столом, положив ноги на стул, сидел высокий мужчина. Он говорил по мобильному телефону. У него было опухшее одутловатое лицо с трехдневной щетиной. Увидев посетителей, он кивнул, продолжая говорить.
— Мне нужен Гуго, — сказал Дронго, и говоривший по телефону показал на следующую дверь.
Дальше был еще один длинный и узкий коридор. Очевидно, дом был выбран с таким расчетом, чтобы отсюда можно было сбежать в нужный момент, а длинные узкие коридоры позволяли одному человеку задержать сразу целую группу людей либо, просто бросив в коридор стул, перекрыть путь наступавшим.
В следующей комнате находились еще двое мужчин. Узнав, что прибывшие направляются к Гуго, они показали на соседнюю комнату. Только там наконец удалось застать Гуго, говорившего одновременно по двум телефонам. Один аппарат он держал в руке, все время переспрашивая, а по другому — говорил. Увидев вошедших, он приветливо улыбнулся, но продолжал говорить. У него была коротко подстриженная бородка, усы, маленькие бегающие глазки, большой лысый череп. Дронго взял стул и подал его Ларисе. Гуго удивленно поднял бровь, улыбнулся. Очевидно, здесь не относились к женщинам, как к леди. Затем Дронго взял второй стул и сел на него, ожидая, когда Гуго закончит свой разговор.
Через минуту тот убрал оба аппарата и спросил, уставившись на Дронго:
— Кто ты такой?
— Я не говорю по-немецки, — объяснил Дронго.
— Понятно, — кивнул Гуго. — Поговорим по-английски. Кто ты такой? Что тебе нужно?
— А ты Гуго?
— Да, меня так называют.
— Меня прислали из бара «Красный Дракон». Мне нужен Гайслер. Карстен Гайслер.
Гуго задумался. Он откинулся в своем кресле, глядя на прибывших и о чем-то думая. Затем спросил:
— Кто ты такой?
— Человек с улицы, — ответил Дронго. — Ты меня не знаешь и не обязательно тебе меня знать. Мне нужен Гайслер.
— Впервые слышу такое имя, — усмехнулся Гуго.
Зазвонил телефон. Гуго взял трубку и стал в чем-то убеждать своего собеседника. Закончив разговор,
— Впервые слышу. Вы, наверно, ошиблись. Не туда попали. Я не знаю, кто такой Гайслер.
— У нас важное дело, Гуго, — начал объяснять Дронго. — Возможно, Гайслеру грозит серьезная опасность. Мне срочно нужно с ним встретиться.
— Не представляю… — В этот момент зазвонил второй телефон, и Гуго начал говорить уже по другому аппарату.
Дронго переглянулся с Ларисой. Часы показывали уже половину второго ночи. Наступило седьмое ноября. Гуго закончил и уже собирался что-то сказать своим собеседникам, как снова раздался звонок. Гуго снял другую трубку. Дронго медленно поднялся. Так они никогда не закончат свой разговор. Он подошел к своему собеседнику, мягко вытащил у него из рук оба аппарата и вдруг резким, быстрым движением руки разбил сначала первый, а затем — второй. После чего вытащил из кармана пять стодолларовых купюр и положил на стол. Гуго с любопытством смотрел на него. Дронго добавил еще пять купюр и отошел от стола.
— Сильно, — заметил Гуго во внезапно наступившей тишине.
— Мне нужен Гайслер, — упрямо повторил Дронго, — и у меня очень мало времени. Если ты мне не скажешь, его могут убить. Уже сейчас его ищут по всему миру. Где мне его найти? Куда он мог уехать?
— Его нет в Германии, — сказал Гуго.
— Где он?
— Далеко. В Африке. Ты его не найдешь. Выкинь это из головы.
— Зато его найдут другие. Послушай, Гуго, в этой жизни все имеет свою цену. Пока к тебе пришел только я. Но завтра могут прийти другие. Они сделают с тобой и с твоей головой то, что я сделал с твоими аппаратами. И они не остановятся, пока не узнают, где находится Гайслер. Но тогда тебя не оставят в живых. Ты ведь знаешь, чем раньше занимался Гайслер. Я приехал не сам по себе. Мне назвал тебя Бруно Менарт. Когда мы уйдем отсюда, можешь перезвонить ему и убедиться, что я говорил правду. Только позвони из другого места, иначе тебя вычислят.
Гуго молчал. Он был сообразительным человеком, профессия требовала определенной сноровки, ловкости, навыков. И самое главное — умения разбираться в психологии «клиентов» и «сотрудниц». Он почувствовал, что Дронго говорит правду. Посмотрел на Ларису.
— Она с тобой?
— Да, — кивнул Дронго, — мы вместе.
— Можешь оставить телефон, — предложил Гуго, — тебе перезвонят. Мы все проверим и перезвоним.
— Долго будете проверять?
— Нет. Ты ведь сам говоришь, что совсем нет времени. Мы проверим. Если ты тот человек, которому можно доверять, мы тебе позвоним. А если нет, извини. Значит, не позвоним.
— Я буду ждать до вечера, — сообщил Дронго. — Вот мой телефон. — Он достал ручку и написал номер мобильного телефона. Его телефон был зарегистрирован во Франции.
Гуго увидел номер и удивленно взглянул на Дронго.
— Ты из Франции? — спросил он недоверчиво. — Вы французы? Я думал, ты итальянец.
— Это неважно. Мне нужен Гайслер. И пойми, что твоя ошибка будет стоить жизни не только твоему другу. Сюда придут очень серьезные люди и разгромят всю твою контору. И никакая полиция, которой ты иногда стучишь или платишь, тебя не спасет. Ты меня понимаешь, Гуго?