Камни последней стены
Шрифт:
— У меня к вам последний вопрос. — Кардиган наклонился к Бутцману, чтобы тот слышал каждое его слово. — Что вы знаете о копиях документов, которые могли сохраниться в вашей группе?
Гурвич слышал, что именно спросил американец. И подумал, что они были правы, предполагая, что речь идет о важных документах, за которыми одновременно охотились сотрудники ЦРУ и СВР. Нужно будет запросить резидентуру МОССАДа в Германии о возможности получения столь важных документов. Если, конечно, удастся в последний момент переиграть американскую и российскую разведки.
— Ничего, — ответил Бутцман, открыв
В палату вошла медсестра, которая строго взглянула на посетителей. Кардиган пожал плечами и отошел от постели больного. Вместе с Гурвичем они вышли в коридор.
— Откуда вы знаете, о чем именно говорили Бутцман с экспертом?
— Я знаю этого эксперта больше тридцати лет, — пояснил, улыбаясь Гурвич, — это не обычный эксперт, он бывший аналитик ООН и частный эксперт, которого привлекают для решения наиболее сложных задач. Он задавал примерно те же вопросы. Только его интересовали не документы, которые они, в отличие от вас, очевидно, получили, а предатель, который мог передать эти документы вам.
— Бутцман знал имя предателя?
— Нет, не знал. Они вообще не успели закончить свой разговор. Как только они начали говорить серьезно, в Бутцмана выстрелили. Он упал на пол и чудом остался жив. Пуля застряла в легком. Но операция прошла благополучно, и теперь врачи надеются на благоприятный исход.
— И вы убеждены, что стрелял Гайслер?
— Практически да. Он получил визу за несколько дней до случившегося. Приехал сюда со своей группой, а потом исчез. Я думаю, что он сбежал из страны. Мы проверяли по нашим данным. Он имел неплохие связи с арабскими группировками.
— Значит, вы думаете, что он не вернулся в Германию?
— Конечно, не вернулся, мы в этом уверены.
Они вышли из больницы, сели в автомобиль Гурвича. Павел взглянул на мрачное лицо своего гостя и усмехнулся. Кажется, американцы серьезно озабочены поисками этих материалов. Впрочем, если их не сумел найти Дронго, то их тем более не найдет и этот надменный американец. Но помочь ему нужно. Ведь они действительно союзники с американцами.
— Я вам все расскажу, — вздохнул Гурвич, — только не нужно меня обманывать. В свою очередь, вам придется рассказать мне все. Мы ведь понимаем, что речь идет не только о забытой группе.
Гуго мог позвонить, а мог решить, что не нужно звонить неизвестным, появившимся так неожиданно перед ним. Однако деньги он взял, а у подобных типов была своя гордость. Он должен был позвонить, и Дронго весь день терпеливо ждал звонка в своем номере. Дважды стучала Лариса, предлагая пойти пообедать. И дважды он отказывался. У него болела голова после грандиозной попойки с Менартом, и хотя прошло уже два дня, ему пришлось опять принять таблетку аспирина, чтобы несколько прийти в себя.
Сегодня было седьмое ноября. В прежние дни в советских посольствах этот день считался не просто праздником, а главным праздником, и все сотрудники зарубежных представительств дружно отмечали этот день. После девяносто первого года подобные
Дронго подумал о том, что раньше в этот день проводились грандиозные демонстрации и парады, когда людей собирали в колонны секретари партийных комитетов, направлявших энтузиазм людей в нужное им русло. Надуманный энтузиазм масс был нужен руководству страны для подтверждения своего реноме внутри страны и на Западе. Но сами люди часто искренне тянулись к праздникам, превращая ноябрьские и первомайские демонстрации в веселые шествия, доставлявшие удовольствие детям и хоть отчасти компенсировавшие отсутствие многих карнавальных и уличных мероприятий, которые были запрещены.
Он ждал до восьми часов вечера, нервничая оттого, что осталось так мало времени. Однако в восемь часов раздался звонок, и Гуго сообщил ему, что Гайслера можно найти в Дортмунде на Кайзерштрассе.
— Номер дома? — уточнил Дронго.
— Он будет ждать вас завтра в этом доме в девять часов утра, — сообщил Гуго. — Надеюсь, вы успеете туда доехать. До свидания.
Уточнив адрес и взглянув на часы, Дронго буквально ворвался в номер Ларисы.
— Мне звонил Гуго. Нужно срочно выезжать в Дортмунд, — сказал он. — Кажется, Гайслер вернулся в Германию.
— Этого не может быть, — возразила Лариса, — это ловушка. Ты поедешь в Дортмунд, и тебя арестует немецкая полиция. Либо подставят как убийцу, либо убьют как ненужного свидетеля. Я бы на твоем месте никуда не ездила.
— Я должен разобраться, — упрямо настаивал Дронго. — Ведь Гайслер не должен был возвращаться в Германию ни при каких обстоятельствах. Израиль передал на него сведения в Интерпол, и его появление в любой точке Европы автоматически должно привести к его аресту. Однако он рискнул вернуться. Тогда почему он так рискует? И что действительно произошло в Тель-Авиве? Чем ему так сильно мешал Бутцман, что он решил его застрелить? Своего друга, который спас ему жизнь. Почему он решил застрелить Бутцмана?
— Ответ лучше искать в Берлине, — упрямо сказала Лариса. — Сегодня уже поздно. Седьмое ноября. У нас еще есть в запасе два дня.
— Если будем сидеть в отеле, то у нас ничего не получится, — резонно возразил Дронго. — Я собираю вещи и выезжаю в Дортмунд.
— Подожди, — предложила Лариса, — я возьму машину, и мы поедем по трассе. Дортмунд совсем недалеко.
— Ни в коем случае. Появление там машины с берлинскими номерами вызовет подозрение. Поэтому будет лучше, если ты останешься здесь, а я поеду в Дортмунд.
— Мы поедем вместе, — возразила Лариса, — и учти, что Гайслер не мог так просто вернуться. Значит, нас обманывали в Тель-Авиве. Или пытаются обмануть в Берлине. В любом случае мне это не нравится. Мне очень не нравится ни этот звонок Гуго, ни место жительства Гайслера. Мы останемся здесь, Дронго, я считаю — так будет надежнее.
— В таком случае мы не получим никакого результата.
Она посмотрела на него, пожала плечами.
— Поступай, как хочешь. Я еду вместе с тобой. В конце концов, у каждого из нас своя задача.