Камни последней стены
Шрифт:
В Веймар он приехал к двенадцати часам дня. Выйдя с вокзала, он спустился вниз и направился в центр города, через который можно было выйти на Бельведер-аллею к «Хилтону». Недалеко от вокзала была небольшая площадь. На ней был какой-то памятник. Два старика возлагали к нему цветы. Дронго подошел ближе, грустно усмехнулся. В Германии не принято было сносить памятники. Это был памятник Эрнсту Тельману, вождю немецких коммунистов, погибшему в фашистском концлагере. Старики посмотрели на Дронго. Он встал рядом с ними, чтобы помолчать минуту. Для него любой борец с фашизмом был
Он пошел к отелю, размышляя о ситуации, в которой они оказались. До назначенного ему срока оставалось только три дня. Сегодня было шестое ноября. Девятого вечером он должен назвать имя предателя. Или в действие вступит второй вариант плана, по которому все бывшие сотрудники группы Хеелиха должны быть ликвидированы. Правда, при этом нужно будет еще найти Гайслера, а при большом желании можно достать и Барлаха даже в американском военном госпитале. Нет ничего невозможного, если это нужно профессионалам. А человека нельзя уберечь от всех напастей, которые могут с ним случиться.
Если все это так, то убийцы уже выдвинуты на свои позиции: один из них в Тель-Авиве войдет к раненому Бутцману, другой в Берлине проникнет в американский госпиталь. В Нюрнберг прибудет еще один и заранее выберет место для ликвидации Габриэллы. И где бы ни находился Менарт, в Зуле или Рудольштадте, его тоже обязательно найдут. А его «трюк с переодеванием» приведет к еще одной трагедии. Друга Менарта, одетого в его куртку, тоже убьют. Хотя по ошибке. Что значит жизнь человека по сравнению с интересами государства? Государственная целесообразность во все времена и при всех режимах оказывалась важнее конкретной человеческой жизни.
Все будут ждать условного сигнала. Его они получат вечером девятого ноября. И к утру все будет кончено. Может быть, и за сбежавшим Гайслером уже идет человек, который ясно видит его затылок. И в нужный момент сумеет оказаться прямо за спиной Гайслера, в предательство которого Дронго все еще не мог поверить.
Дронго прошел пешком через центр города, вышел на Бельведер-аллею и направился к «Хилтону». Здесь было тихо и спокойно. Дорога шла вокруг парка, в котором гуляли пожилые люди. Веймарский «Хилтон» был задуман еще в хонеккеровские времена, город был одним из центров туризма в бывшей ГДР.
Он вошел в здание отеля. С левой стороны находилась стойка портье.
— Добрый день, — сказал Дронго по-английски. — Для меня должен быть заказан номер. — Дронго назвал фамилию. Портье проверил по компьютеру и покачал головой.
— Извините, но никто не заказывал вам номера.
— Странно, — удивился Дронго. — Может, моя знакомая заказала два номера на свое имя? Проверьте фамилию Шадриной.
— Да, — сразу кивнул портье, — она проживает у нас в отеле. Сняла вчера сюит, но
— Понятно, — пробормотал Дронго.
Лариса была по-своему права, она не должна была снимать заранее номер, который целые сутки оставался бы пустым. В него могли вмонтировать микрофоны. Кроме того, отсутствие самого Дронго могло вызвать ненужные подозрения.
— На каком она этаже? — устало спросил Дронго.
— На четвертом, — любезно сообщил портье. — Лифты слева от нас.
— Спасибо. — Дронго прошел к лифту, поднялся на четвертый этаж, нашел сюит, который сняла Лариса, и позвонил. Во многих отелях были установлены специальные звонки, чтобы не беспокоить посетителей соседних номеров стуком в дверь.
Она открыла дверь почти сразу. По ее лицу было видно, что она не спала всю ночь.
— Господи, — произнесла она, отступив на шаг, — наконец-то. Я думала, ты не приедешь.
Они незаметно перешли на ты. Такие поездки обычно сближают людей.
— Я вернулся, — усмехнулся Дронго и вошел в комнату. Тяжело опустившись на диван, он посмотрел на Ларису. Она была в темной юбке и светлом джемпере.
— У тебя нет таблетки аспирина? — спросил Дронго. — Ужасно болит голова. Я вчера перепил с Менартом.
— У меня нет, — чуть виновато сказала она.
— Тогда открой мой чемодан и достань таблетку из левого кармашка, — попросил Дронго и закрыл глаза.
— Ты с ним все-таки встретился. — Она засуетилась, открыла его чемодан, достала пачку аспирина. Бросила таблетку в стакан, налила воду. Подождала, пока аспирин растворится, и протянула стакан Дронго.
— Спасибо. — Он выпил воду и вернул стакан Ларисе. — Мы с ним проговорили почти всю ночь, — признался Дронго.
— Вас подслушивали?
— Думаю, нет. Менарт придумал старый трюк с переодеванием в яркую куртку. Видимо, в наблюдателях как у американцев, так и у немцев ходят неопытные молодые люди. Они отправились за другом Менарта, который был в его машине. А мы поехали в избушку этого друга и пили там всю ночь. Заодно он мне рассказал о событиях десятилетней давности.
— Он думает, что это Гайслер? — быстро уточнила она, усаживаясь в кресло рядом с Дронго.
— Нет, — устало сказал он. — Но уже в который раз всплывает фамилия Дамме. Нужно проверить этого человека. Где он сейчас находится, где работает, что с ним случилось? Он был начальником отдела, который ведал допуском в архивы «Штази». Менарт видел, что именно Дамме разговаривал с Хеелихом и Шилковским. Он, видимо, приехал ночью, чтобы проверить, как идет погрузка сверхсекретных документов.
— А если Менарт лжет? — спросила Лариса. — Почему Дамме не видели остальные? И Шилковский про него не вспомнил.
— Не знаю. Но Бутцман и Габриэлла уверены, что Дамме знал об их посещении архивов. Без приказа Дамме их бы туда не пустили. Но самого Дамме никто из них не видел. И даже Шилковский мне не сказал, что говорил с Дамме. Возможно, он забыл после перенесенных операций и тяжелого состояния, в котором был. Некоторые детали могли стереться в памяти. Но Менарт твердо убежден, что ночью приезжал к ним Дамме.