Камни последней стены
Шрифт:
Гурвич взглянул на Менахема. Оба понимали, что американец лжет, как лгал до этого Дронго. Очевидно, обе разведки искали материалы, которые могли быть у сотрудников группы Хеелиха. В этом теперь не оставалось никаких сомнений.
— Где русские? — поинтересовался Кардиган. — Где они остановились?
— Вчера улетели в Германию, — сообщил Гурвич.
Кардиган скрипнул зубами от злости. Мотнул головой. Затем спросил:
— Я могу поговорить с Бутцманом? Мне нужно с ним увидеться.
— Не знаю, — ответил Менахем. — Он находится в больнице, и врачи к нему никого не пускают.
— Как это в больнице? — растерялся
— В него стреляли, мистер Кардиган, — пояснил Песах Гурвич. Кардиган даже не догадывался, что сидевший перед ним человек раньше носил имя Павел и был школьным товарищем Дронго. — Стреляли в тот момент, когда он разговаривал с экспертом из Москвы.
— Он тяжело ранен?
— Да.
— Что значит — стреляли? — нахмурился Кардиган. — Получается, что русские стреляют сами в себя? Или они сделали это специально, чтобы выйти на Бутцмана, а потом его убрать?
— Мы так не думаем, — ответил Гурвич.
— Они убили сотрудника группы Хеелиха в Гамбурге, — сообщил Кардиган. — Устроили ему автомобильную катастрофу. Они убивают всех бывших офицеров группы Хеелиха.
— У нас есть подозрение, что в Бутцмана стрелял Гайслер, — сообщил Менахем. — Он исчез сразу после покушения на Бутцмана. Все его вещи остались в отеле, но его самого мы еще не нашли.
— Не может быть, — растерянно произнес Кардиган и посмотрел на сидевшего рядом Лайнера, который не вмешивался в их разговор. Он вообще отличался особым отношением к своей работе и к местным сотрудникам разведки, предпочитая аналитическую работу контактам с другими людьми. — Когда это случилось?
— Два дня назад. Первого ноября. У Бутцмана была встреча с экспертом, во время которой в них начали стрелять. Пуля попала Бутцману в грудь, эксперт успел уклониться от выстрела.
— Ясно, — кивнул Кардиган. — Может быть, вы разрешите мне все-таки поговорить с этим Бутцманом? Уверяю вас, что у меня исключительно важный разговор.
Менахем взглянул на Гурвича. В конце концов МОССАД должен знать, почему группа полковника Хеелиха привлекает такое внимание. Возможно, им удастся получить ответ на этот вопрос из разговора, который состоится между представителем ЦРУ и раненым Бутцманом. Они знали, что Кардиган был специальным представителем директора ЦРУ. И поэтому Менахем кивнул в знак согласия.
— Мы организуем вам встречу, — пообещал он.
Растворившееся в историческом прошлом государство должно иметь предпосылки к подобному катаклизму. Из истории известно, что некоторые государства завоевывались, некоторые распадались, не выдержав внутреннего напряжения, некоторые взрывались в результате различных революций либо войн. Государства создавались и рушились на волне революционных изменений. Однако история ГДР — история государства, утратившего свои идеалы, когда из основания страны был вынут своеобразный духовный стержень и одно из самых передовых государств своего времени было принесено в жертву политике.
По темпам роста национального дохода страна уверенно занимала ведущее место в Европе и в мире. Начиная с восемьдесят второго года темпы прироста национального дохода в год составляли четыре-пять процентов. Конечно, в ГДР существовали свои проблемы, но это были проблемы не экономического характера. Сказывалась идеологическая зашоренность команды
В феврале восемьдесят четвертого состоялась историческая встреча Коля с Хонеккером. Казалось, два германских государства обречены на длительное сосуществование. Даже во время выборов в ФРГ в восемьдесят седьмом году правящая коалиция выдвинула лозунг «прагматической развязки» с ГДР, рассчитывая на сближение двух государств в исторической перспективе.
Однако все получилось совсем по-другому. В социалистических странах Восточной Европы начал срабатывать знаменитый «принцип домино», сформулированный в ЦРУ еще в середине пятидесятых, когда разрыв в цепи так или иначе влиял на всю систему. В мае восемьдесят девятого в Москве открылся первый съезд Советов. По накалу страстей и степени демократизации общества он являл собой уникальное зрелище.
За месяц до этого, двадцать пятого апреля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, Горбачев наконец сумеет избавиться от бывших членов и кандидатов в члены ЦК. Они уйдут на пенсию, но сохранят свой грозный антиперестроечный потенциал. Сто десять человек будут удалены из ЦК, и это будет невиданная реорганизация, сравнимая только со сталинскими чистками. Правда, в тридцатые годы людей отправляли в небытие, сейчас их просто отправят на пенсию.
В июне намечается конкретный раздел, который разделяет все социалистические страны в праве на их будущее. В Китае выступление студентов жестоко подавляется танками, и огромная страна успешно продолжает свои преобразования. Через десять лет Китай становится одним из главных торговых партнеров США. Растерявшиеся лидеры стран Восточной Европы, преданные Москвой, под давлением собственного общественного мнения отступают, сдавая позиции одну за другой.
В Польше впервые формируется коалиционное правительство. Летом восемьдесят девятого на выборах триумфально побеждает «Солидарность». Начинаются преобразования в Венгрии и Чехословакии, трагические события в Румынии, когда после выступлений венгерского священника Текеша в Тимишоаре вспыхивают волнения, перекинувшиеся на Бухарест и превратившиеся в настоящую революцию, которая сметет не только правящий режим, но и впервые в истории современной Европы, устроив скорый и неправый суд, отправит на казнь бывших руководителей страны — семейную чету Чаушеску.
В восемьдесят девятом году в Германии события развиваются по нарастающей. Кажется, что еще в начале года Горбачев говорит Колю, что объединение Германии произойдет не при нашей жизни. Кажется, что еще за месяц до падения Стены Германская Демократическая Республика, отмечающая свое сорокалетие, существует незыблемо и твердо. Но причины распада уже налицо. Тысячи людей бегут из страны. Через открытые границы Чехословакии тысячи беженцев просачиваются на Запад. Посольства ФРГ в Варшаве и Будапеште атакуют люди из Восточной Германии. Недовольство режимом Хонеккера нарастает с каждый днем. Под влиянием Горбачева и собственных неудач смертельно больной Хонеккер вынужден уйти в отставку. Он еще не знает, что сам олицетворял незыблемость режима в ГДР. После его ухода ничто уже не может спасти страну. Отречение Хонеккера — первый шаг к разрушению его государства.