Калейдоскоп

Григоров Сергей Львович

— Ты говоришь опасные вещи, — вмешался стоящий рядом старик. — Это экспромт, или у тебя есть система?

— «Система» звучит чересчур громко. Скажем так: сегодня я завершил первую книгу.

— Как до нее добраться?

— Я переправил ее в Информаторий. Она доступна каждому.

Синин схватился за компьютер.

— А, она написана на универсальном… Я только начал изучать эту нотацию.

— Дай я посмотрю, — попросил кирриец.

— Я обязательно почитаю на досуге твое произведение, — продолжил старик. — Только скажи мне сразу, Уренар, в нем раскрыта Истина?

— Истина разлита в знании, для умножения которого требуется преодолевать все новые и новые

противоречия. Свершившийся факт есть мертвое знание, не дающее плодов. Однако из парадоксального, скажем, «все в мире относительно» можно вывести, что относительность абсолютна. В своей книге я говорю о том, как искать новые противоречия и парадоксы.

— Погодите, — вмешался кирриец, — я несколько лет в нашем университете преподавал универсальную грамматику, но здесь я почти ничего не понимаю.

— Видите ли, мое предложение о всеобъемлющем письме было искажено последователями. Я попытался исправить недочеты и использовал немного другую систему знаков.

— Это ж сколько времени надо на расшифровку! Внезапно обернувшись, Реннар чуть не толкнул

Шамона.

— Вынужден напомнить тебе, — сказал ректор, — что наши правила запрещают ученикам публичные выступления у ворот Школы. Посмотри, сколько людей слушает тебя. Непростительная оплошность с твоей стороны. А я как раз подал прошение об отставке и лучшей кандидатурой на место главы Школы назвал твою. Иди в свою комнату.

— Плохие правила надлежит вовремя менять.

— Даже так? Вижу, ты засиделся в учениках. Мое предложение остается в силе, и ты до завтрашнего утра должен принять решение — либо стать ректором Школы, либо покинуть ее стены. А сейчас уходи.

Утром следующего дня Реннар покинул Школу. У ворот его ждали его вчерашние собеседники и множество других людей.

— Я начал читать твою книгу, и у меня возникло много вопросов, — обратился к Реннару кирриец.

— Не думай получить на них мой ответ.

— И все же я задам один вопрос. Ты пишешь, что наш мир сотворил человек. Как это понимать?

— Ты недостаточно проницателен. Я написал лишь то, что сотворение нашего мира было предопределено изначально. Появление Начала — называй его как угодно — Первопричиной, Информзародышем, Упорядочением или Богом — роли никакой не играет — заставило Его осознать свое существование. А как можно понять, что ты существуешь? В древности сказано «я мыслю — значит существую». Но достаточно ли этого? Самое простое и убедительное — каким-либо образом отделить себя от остального мира, например, посмотреть в зеркало. Без этого отделения бессмысленно говорить о полноценном существовании, не так ли?

— Да, пожалуй, вы правы.

— Значит, видимый нами мир и мы сами — зеркало Бога, созданное Им для подтверждения Его существования. А сейчас представь, что ты для лучшего понимания себя создаешь, скажем, каракатицу. Но много ли ты узнаешь про себя, наблюдая за ней? Иные чувства, иной образ жизни — все не то. Недаром в священных книгах всех мировых религий написано, что «Бог создал человека по образу и подобию Своему». Однако если ты всемогущ, то что мешает тебе проделать идеальный эксперимент и создать точную копию самого себя? Ничего не мешает. Более того, любая ничтожно малая неточность, рано или поздно выявленная, делает бессмысленным все начинание. Следовательно, человек как существо разумное — точная копия Создателя мира. Остается лишь замкнуть временную ось, чтобы прийти к заключению, что Вселенная создана нами.

— Как я понимаю, она только будет создана…

— Да. Познавая мир, человек рано или поздно приобретет умение создавать новые миры, а затем — и тот мир,

в котором находится сам. В этом я и вижу смысл познания. Отсюда и новое понимание благодетели и греха. Благо — это следование своему предназначению. Как эмбрион последовательно проходит все стадии развития вида — от клетки через насекомое, рыбу, амфибию, хвостатого уродца до человеческого детеныша — так человек, закалив душу в борьбе с чувственными соблазнами, должен стать на дорогу рационального познания окружающего мира. Грех — остаться в сети удовольствий тела и разума.

— Что… что он сказал?.. — послышались голоса. — Мы не слышали. Можно повторить?.. Не мешайте… Тише…

Реннар, поддавшись на уговоры, начал говорить. Речь его, позже названная миллионами его почитателей Надвратной проповедью, длилась не более получаса. Потом он ушел, и многие из собравшихся, провожая его, робко пытались прикоснуться к нему или хотя бы к его одежде.

На краю площади его ждала женщина. Легкое покрывало прятало ее лицо.

— Здравствуй, Вела.

— Узнал? Удивительно! Ну, здравствуй, Ренни. Ты ничуть не изменился за эти годы. Как был непонятным, оторванным от жизни чудаком, так им и остался.

— Зато ты изменилась, Вела. Почему ты выкрала мой Решатель? Тебе ведь стоило только попросить — я был бы рад оказаться хоть в чем-нибудь полезным.

— Ты еще не понял? Тогда скажи, откуда у тебя уверенность, что Решатель взяла именно я.

— У меня остался еще один. Я спросил у него.

— И?

— Он указал на тебя.

— С чего бы, а?

— Он набросал какие-то программки — я не стал разбираться. Словом, он вычислил твои действия.

— Вычислил, значит? Следовательно, я правильно сделала, позаботившись о том, чтобы и второй твой Решатель оказался у меня. Вот уже три минуты, как я обладаю им. Тебе эта техника все равно не нужна — ты ловец человеческих душ. Новый пророк. Не человек, а полубог. А я — простой полицейский, тупой до неприличия и озабоченный лишь малой раскрываемостью преступлений.

— К чему этот тон, Вела?

— Может, это и лишнее. Словом, извини уж, что пришлось тебя чуть подтолкнуть, чтобы получить немного реальной пользы. Твою технику мы решили использовать в сыскном деле. Следователь, опирающийся на логические машины с безграничными аналитическими возможностями, — это ли не предел мечтаний?!

— Вот уж не думал…

— А ты умеешь — думать-то? Иди, куда шел. От меня напоследок — искреннее «прощай». Всю свою жизнь никак не могу с тобой расстаться. Надеюсь, больше не увидимся никогда.

И Уренар ушел.

ИГРОК

Творчество не любит принуждения, все великое рождается в игре. Рон Шер был гениальным игроком. Это, однако, не спасало его от злой болезни — тихой меланхолии.

Скука выросла непереносимо вскоре после возвращения с Анги. Омоложенный, полный сил, он не знал, чем заняться, и придумал странный шаг — попробовать себя в работе, которую нельзя купить. Ни ограниченность средств, ни скупость здесь ни при чем. Рон Шер, был по-настоящему богатым-человеком. В его мире, где каждый сыт и одет, здоров и завален развлечениями, богатство пряталось в недрах компьютерных банков данных и означало количество живого труда, которое он был вправе потребовать от общества для удовлетворения какого-либо экстравагантного желания. Например, построить нечто уникальное — пирамиды ли, летающий город, галерею для своих портретов. Или, наконец, приспособить к жизни новую планету — только вот зачем ему, скажем, целая планета? Самым распространенным видом трат была покупка интересной работы.