Как взрослые
Шрифт:
Ложь. Слишком много лжи вокруг. Снисходительные улыбки, лукавые взгляды, шепот за спиной, лица на билбордах, пустые обещания… Слова, слова, слова… Иногда кажется, что слова — предвестники лжи. Сказал же кто-то из великих: «Мысль изреченная есть ложь».
Я медленно убрала его ладонь со своего плеча, рука обессилено повисла вдоль туловища. Костя понимающе кивнул. Но я шумно выдохнула, поднесла ладонь к его лицу, нежно провела по щеке. Он застыл как изваяние, еще не понимая моих намерений.
— Слишком много лжи… устала, —
Костя перехватил инициативу и, простонав, обрушился на мои губы, совсем забыв про помаду. Кого волновали такие мелочи?
Нырять в человека всегда глубоко, тонуть — болезненно. Но нет ничего лучше, чем вместе уходить под воду, не задумываясь о последствиях.
Мы стояли во дворе какой-то многоэтажки, за стенами которой бурлила жизнь. Чудно переплетались человеческие судьбы живших под одной крышей, и мы стояли на стыке соседних миров — пришельцы, чужестранцы. И целовались так отчаянно, болезненно…
Внутри, несмотря на все сказанные слова (заведомо лживые), как в лампе накаливания, сердце нагревалось до высокой температуры, готовое или взорваться от напряжения в груди, или остановиться.
Ну давай, Рита, расскажи, что ничего не происходит — и поцелуи пресненькие, и Костя для тебя просто хороший парень…
Глава 14. Поговори со мной
Кирилл, 17 лет (отрывки из дневника)
Давно не писал. Не хотелось. С возрастом понял, что отступать нельзя никогда. Даже если под тобой взрываются мосты и горит асфальт, есть один крошечный шанс все исправить. Изменить…
Наступит день, когда и у меня получится…
Вот и выпускной класс закончился, впереди — очередной крутой вираж. Костя готовится к вступительным экзаменам, его не пугают никакие виражи. Он уверенно шагает, глядя прямо вперед, и планирует следующий шаг с особой тщательностью. Я же теряюсь. Планирование не для меня. Как можно просчитать жизнь, прийти к единому знаменателю, если я не знаю, что будет завтра. Может… уже ничего.
В детстве, когда я думал о смерти, то плакал. Боялся как раз того, что больше не будет всего этого: какао с пенкой, маминых объятий, бурчания брата, строгого взгляда отца, ласковых солнечных лучей, ожидания нового дня…
Я очень люблю жизнь, наверное, гораздо больше, чем она меня. Но сейчас меня посетила мысль, что смерть вовсе не страшна. Пусть меня не будет, но жизнь, по сути, вечна. И солнце будет все так же светить, и новый день — такой долгожданный — все равно наступит для кого-то.
Недавно смотрели с Ритой слезливую мелодраму с грустным концом. Главная героиня умерла от неизлечимой болезни, но перед этим успела встретить любовь всей своей жизни — красавчика и звезду школы. В общем, ничего нового. И пока я прижимал к себе плачущую Ритку, утешая, подумал о том, что все не так уж плохо. Смерть и
Важно оставить после себя след. Не хочу уйти невидимкой.
Костя
Мне хотелось распахнуть глаза и резко выдохнуть. Закончить этот дурацкий сон. Давно мне не снился брат.
Я стоял на платформе метро и провожал взглядом забитые вагоны. Посматривал на часы, словно ждал кого-то.
— Привет! — раздался из громкоговорителя голос брата.
На платформе я остался один, люди куда-то исчезли.
— Ты можешь опоздать, если будешь так торопиться, Костя. — Передо мной возник брат, такой же, каким я его видел накануне аварии.
— Если спешить, никогда не опоздаешь, — высказал я очевидные для себя вещи.
— Не-е-ет, — покачал головой. — Ты же умный, гораздо умнее меня. Почему тогда мыслишь так плоско? Опоздание не измеряется часовой стрелкой. Шагай медленно, но уверенно в нужном направлении. Не можешь идти — ползи, только продолжай движение. Не сдавайся, не сворачивай.
— Что-то вроде совета с того света? — сыронизировал я, совершенно не понимая, что имел в виду брат.
— Ты ничего не понял. Ладно… — Он спрыгнул с платформы и пошел прямо по рельсам.
— Кир, ты куда? Объясни! — крикнул ему в спину.
— Не-а, сам поймешь, — снова из динамика прозвучал с помехами его голос. — И, кстати, читать чужие дневники… не очень красиво… чужие мысли… не принесут облегчения… — Далее раздался треск, и последующие реплики разобрать было невозможно.
— Что? Кирилл!
По рельсам вовсю мчался поезд с очередной порцией пассажиров… Я стоял там и хотел поскорее проснуться.
Желания имеют свойство осуществляться, поэтому я действительно распахнул глаза и очутился в своей кровати.
— Будешь кофе? Я сварила тебе… — Я даже не сразу заметил, что Рита стояла в проеме двери и смущенно улыбалась.
— Который час? — На прикроватной тумбочке лежали мои наручные часы, на циферблате маленькая стрелка подкралась к цифре три, а большая — к десяти. Без десяти три. Ночи или дня?
— Мне не спится, и я решила выпить кофе. Думала, а вдруг ты захочешь составить мне компанию? — принялась оправдываться Рита.
Я махнул рукой:
— Все нормально, я с удовольствием составлю тебе компанию.
За чашкой ароматного кофе мы никак не могли решиться начать разговор. После того, как три дня назад я отвез Тимку домой, наш дом, казалось, опустел. Мы настолько привыкли к Тимкиной непосредственности, детскому любопытству… Он объединил нас.
— Как… Тимур? — все же набралась смелости Рита.
— Хорошо, я звонил… его матери. — Да уж, звонил, и разговор был не из приятных.
Фраза повисла в воздухе, наши взгляды встретились и словно кто-то невидимый взял нас на мушку. Вот-вот должен был раздаться решающий выстрел.